[indent] Последняя встреча с Тео была настоящей катастрофой. Прошло уже несколько дней, но злость всё ещё жила во мне, горьким привкусом оседая на языке. И всё же, имею ли я вообще право злиться на него? Ведь именно я искалечил его жизнь. Именно я убил его сестру. Именно я своей глупой смертью и проклятым обращением перечеркнул всё, что у нас было. Так на кого направлен мой гнев? На Теодора? Или на самого себя? Почему я продолжаю хвататься за него, как утопающий за обломок, когда прошли года с нашей разлуки? Почему не могу жить своей жизнью, когда рядом Мария, когда свадьба уже на горизонте? Почему прошлое держит меня мёртвой хваткой? Почему душит неустанно? Почему?!

[indent] И вместе с воспоминаниями о нашей прошлой встречи, во мне поднимается новая волна злости. Горячая. Резкая. Бьющая прямо в сердце, как удар молнии. Я всё равно злюсь на Теодора. Злюсь, хотя не имею на это права. Но гнев всё равно горит. Перед глазами вспыхивает тот момент, когда он затащил меня в подворотню. И впечатал в холодную стену. Между нами было такое напряжение, густое, как туман, опяняющее своей близостью. Он понял. Понял, что я скучаю по нему. И начал играть. Жестоко, хищно, с насмешкой. Использовал мои же приёмы. Ударил в самое сердце моим собственным оружием, наслаждаясь этим. Я видел это в его глазах. Слышал в голосе, от которого до сих пор внутри всё дрожит.

[indent] Он смотрел так пристально, что дыхание у меня тут же предательски сбилось. Я не должен был проявлять слабость, но проявил. И он это почувствовал. Наклонился ближе, провёл носом от шеи до уха, скользнул по скуле. И самое ужасное, что я не смог остановить реакцию тела. На мгновение потерял контроль, а этого оказалось достаточно...

[indent] Я замер, слушая гул сердцебиения. В его словах не было фальши, или я не захотел её заметить. Я поверил. Поддался. Наслаждался его прикосновениями, тем, как он крепко схватил меня за пояс джинс. Едва удержался от стона, сжав зубы до боли. Но дыхание... Дыхание всё равно выдавало меня. От его тихого "скучал" во мне что-то сорвалось с цепи. Захотелось впиться в его губы, утонуть в этом безумии хотя бы на один, проклятый миг. Потому что я тоже скучал. До боли. Невыносимо.

[indent] Его горячее дыхание касалось моих губ, и я не знаю, где нашёл силы удержаться. Не знаю, откуда взял хоть каплю контроля, ведь когда дело касалось Теодора, я всегда сходил с ума. От его голоса. От его взгляда. От его прикосновений. От него самого. Всего, без остатка. И тело ответило быстрее разума. Желание ударило резко, без предупреждения, как жажда, о которой я даже не подозревал до этого момента. Но я скучал. Сильно. Невыносимо сильно.

[indent] И затем всё рухнуло. В один миг. Он не впился в мои губы яростно. Он не кусал их. Он не касался моего возбужденного члена. Нет. Он издевался. Он смеялся. С каждым словом, с каждым взглядом он вонзал в меня иглы насмешки, делая всё, чтобы ранить. И у него это получилось. Но вместе с болью поднялся шторм гнева, того самого, что сметает всё на своём пути. Перед глазами опустилась пелена, густая, туманная, и разум захлебнулся в ярости. Я уже не контролировал себя. Был готов сорваться, броситься на него, разорвать это самодовольство и напомнить ему где его место. Но шаг вперёд остался лишь намерением. Он не дал мне сделать его.

[indent] Один взмах руки и темнота. Он блять шею мне сломал! Я так и остался лежать в этом чёртовом переулке, пока сознание снова не вернулось. Я думал его отыскать. Думал отомстить. Да только где-то глубоко внутри тихий голос шептал: Не стоит. И я не знаю, где нашел в себе силы успокоиться. Может, всё дело было в желании, которое я так и не сумел заглушить. Сколько бы лет ни прошло, я всё так же жажду его. Я помню, как билось его сердце рядом с моим. Как его дыхание сбивалось в унисон с моим. Как его тело отзывалось на моё. Это не было игрой. Он тоже тоскует. Пусть и прячет это за злостью. Пусть и не признается даже себе. Мне очень хочется верить в это. Хотя, возможно, я лишь слепо убеждаю себя в том, чего нет. Но как бы ни было, я знаю одно, я не готов его убивать. Он всё ещё мне дорог. Всё ещё не безразличен.

[indent] И я ничего не могу с этим поделать...

[indent] Даже несмотря на весь тот гнев, что гложет меня изнутри, я всё равно жажду его увидеть. Наверное, поэтому новость о том, что родители пригласили его в гости, обожгла меня странным, почти болезненным восторгом. А когда вспомнил, что они что-то забыли купить и уехали в магазин, сердце отозвалось бешеным стуком. Это был шанс. Наш шанс остаться с ним наедине. В голове я уже выстроил идеальный сценарий. Видел, как всё произойдёт. Как смогу ему отомстить за то откровенное издевательство в подворотне. Как смою с себя ту слабость, в которой он меня утопил. Я был готов.

[indent] И когда короткий звонок разорвал тишину, я не смог сдержать улыбку. Маска безразличия легла на лицо, как доспех, и я рывком распахнул дверь. Но вместо ожидаемого, я получил удар поддых. Он пришёл не один. С ним был Баррет. Я помню его слишком хорошо, мы учились вместе в школе, а затем в колледже. Этот вечно ухмыляющийся ублюдок не раз пытался подбить клинья к Теодору, вызывая во мне такую жгучую ревность, что кровь закипала. Как он меня раздражал тогда. И, чёрт возьми, раздражает сейчас ещё сильнее. Какого чёрта он здесь?

[indent] Я медленно выдыхаю, чтобы не сорваться, ещё шире улыбаюсь, делая вид, что всё в порядке. Но это ложь. Внутри меня бушует не просто шторм, там яростный, чёртов ураган. И как бы мне ни хотелось свернуть Баррету шею прямо на пороге, я сдерживаюсь. Ещё сдерживаюсь…

[indent] — Привет — холодно выдыхаю, взгляд скользит по незваному гостю, а затем цепляется за Теодора. — Да нет, вы вовремя. Родители отъехали, но скоро вернутся. И да… конечно, я помню Баррета — слова проходят сквозь зубы со скрежетом, а кулаки сжимаются так крепко, что побелевшие костяшки ноют от напряжения. — Проходите... — отступаю в сторону, любезно указывая рукой в глубину дома. — Мария уехала по свадебным делам, так что её сегодня не будет. А ты так сильно хотел с ней встретиться? — в голосе насмешка, тонкий, режущий укол, потому что я слишком хорошо помню, как он реагировал на её имя. Можно только представить, какой апокалипсис случился бы, окажись она здесь сейчас.

[indent] Эта мысль почти отвлекает от более ядовитой картины. Теодор держит Баррета за руку. Ведёт за собой. Как будто между ними есть что-то большее, чем простое присутствие. — Может, хотите что-то выпить? — голос мой всё такой же ровный, но всё это лишь притворство. Внутри уже поднимается ревнивая, горячая, тёмная волна. Она захлёстывает так сильно, что я едва удерживаюсь, чтобы не впиться клыками в шею Баррета и не стереть с его лица эту довольную ухмылку. Как же он меня бесит! Тео сделал это специально. Я слишком хорошо его знаю. Он притащил Баррета сюда нарочно. Чтобы уколоть. Чтобы разозлить. Чтобы снова сорвать с меня маску спокойствия и вытащить наружу всё то, что я так старательно прячу. И, блять, у него почти получается.

[indent] Сколько бы лет разлука ни тянулась, он всё так же умудряется пробуждать во мне эту ядовитую ревность. Она поднимается изнутри, как густой дым. Горячая и вязкая, обволакивающая лёгкие и кожу, проникающая в каждую клеточку. Каждую чёртову секунду рядом с ними она отравляет меня, впитывается в кровь, в кости, в мысли. Жжёт беспощадно. И жалит. Жалит. Жалит...

[indent] Дышу тяжело, глубоко, словно пытаясь утопить в себе этот пожар. Но в глазах уже бушует чёрный огонь, хаотичный, неукротимый. Его языки разрастаются всё выше, и перед взором стелется пелена из злости, густая, почти осязаемая. Пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют. Наблюдаю за тем как рука Теодора крепко обхватывает руку Баррета. Ещё сильнее. Я чувствую, как внутри меня что-то готово сорваться, как раскалённая пружина. Волны ревности захлёстывают снова и снова, оставляя после себя кислотный привкус, разъедающий всё изнутри. Кажется, от меня не ничего не осталось, только обожжённая оболочка, набитая гневом и яростью.

[indent] Блять. Блять. БЛЯТЬ!

[indent] Он играет со мной. Доводит намеренно, смакуя каждую мою трещину. Он видит, как моя идеальная маска начинает крошиться, как сквозь её изломы проступает истинное обличье монстра. Уже слышно, как внутренний демон глухо барабанит в стенки грудной клетки, пробует проскользнуть сквозь решётку из рёбер. Он рвётся наружу, не спрашивая разрешения, и я чувствую, как контроль утекает, как песок сквозь пальцы. Он это чувствует. Он берёт верх надо мной. Скрываясь за треснутой маской. За ней оскал, хищный и голодный. С пеной у рта от блядской ревности, что кислотою разъедает сердце, оставляя в нём дыры. На губах тень звериной ухмылки. Вены горят ядовитой ревностью, это чувство не утихает. Но я молчу. Не издаю ни звука. И только под гладкой мраморной оболочкой, я рычу, стиснув зубы до боли, удерживая чудовище на цепи.

[indent] На его наигранность я отвечаю лишь лёгкой ухмылкой. Знаю, что он притворяется так же, как и я. Всё это чёртова игра. Мы кружим вокруг друг друга, подталкивая к самому краю, к обрыву, к бездне, из которой уже не вынырнуть.

[indent] Я достаю бутылку красного вина и штопор. Характерный хлопок пробки, густой аромат, и тёмная струя льётся в бокалы. Стараюсь сосредоточиться на блеске напитка, на плавном движении руки, лишь бы не слушать его язвительные реплики. Но молчать всё равно не стану. Я отвечу. Как всегда. В своей излюбленной манере.

[indent] Беру два бокала. Подхожу. Протягиваю один Кроули. — Я смотрю, тебе всё ещё не даёт покоя мысль, как у меня стоит на тебя… Ну что ж, виновен... — улыбка становится шире, а руки поднимаются в театральной капитуляции. Но в глазах ни капли покорности. Игра продолжается. И я не собираюсь сдаваться. Ещё нет. — Но, как ты помнишь, на Марию у меня тоже всегда хорошо стоял… — слова медленные, тягучие, как капли смолы. Взглядом Теодора прожигаю, злостным, горячим и до безумия вязким. Но сам не замечаю как тут же в его глазах начинаю тонуть. И резко перевожу взгляд на Баррета, протягиваю ему второй бокал. — Прости за эти взрослые разговоры — тяну с ленивой, почти сладостной издёвкой. — Просто Теодору никак покоя не дают мысли о нас. Но ты не переживай… у него и на тебя встанет. Правда, придётся добавить немного стимула. В виде меня… — слова капают ядом, и в них нет ни намёка на желание щадить чьи-то чувства.

[indent] Я прекрасно понимаю зачем Тео его притащил, чтобы как следует выбесить меня. До последней капли терпения. Он знает, как меня раздражает одно только присутствие Баррета. И он получает своё. Но я тоже не собираюсь сдерживаться. Я не намерен с ним любезничать. Его никто сюда не звал. Тут же возвращаюсь за своим бокалом. Беру его в ладонь и чувствую, как пальцы хотят сжать хрупкое стекло до треска. Эмоции внутри бьют в ребра, как шторм о прибрежные скалы. Желание разнести что угодно здесь и сейчас не отпускает ни на секунду. Подношу бокал к губам и делаю небольшой глоток, позволяя терпкости вина разлиться по языку. Отставляю его в сторону. И достаю из кармана пачку сигарет, вытаскиваю одну и зажимаю зубами. Пальцы находят зажигалку, щелчок, и огонь касается края. Кончик сигареты начинает тлеть, и я делаю глубокую затяжку. Горький, едкий дым заливает лёгкие, расползается по венам. Медленно выпускаю его сквозь губы. На миг прикрываю глаза. Чуть легче. Но совсем чуть-чуть.

[indent] — Так куда вы собираетесь на свидание? — стараюсь говорить как можно спокойнее, но контролировать себя становится всё сложнее. Ревность глушит разум. Выжигает без всякой анастезии. Оставляя ожоги под кожей, пульсирующие болью. Снова делаю глубокую затяжку и медленно выдыхаю, наблюдая за тем как серый клубок дыма стелется в воздухе. И знаю, что не следует это делать, но взгляд всё же падает на Теодора. Он скользит по его телу, по таким знакомым линиям и изгибам. Блять. Я резко отвожу глаза, ищу пепельницу. И вижу её за его спиной. Внутренний демон улыбается шире. Я двигаюсь к нему медленно. Каждый шаг как удар пульса. Приближаюсь почти вплотную. Одной рукой стряхиваю пепел, а другой едва касаюсь его. Лёгкое, почти невесомое касание кончиков пальцев по бедру, от которого внутри всё гудит. Наши взгляды встречаются. В них молчаливое столкновение. И напряжение между нами разрастается, натягиваясь, как струна, готовая лопнуть. Блять.

[indent] — А ты всё же хочешь прийти к нам на свадьбу? — проговариваю игриво, прекрасно зная ответ, он в прошлый раз ясно дал понять. Тут же отстраняюсь, будто ничего и не было. Подношу сигарету к губам, жадно втягиваю едкий дым, словно пытаясь затушить им рой мыслей, что неумолимо гудит в голове. Выдыхаю медленно, лениво. И снова беру бокал с вином, делаю несколько жадных глотков. На Баррета даже внимание не обращаю, словно он пустое место. Всё моё внимание снова возвращается к Теодору. В зрачках мелькают искры, яркими вспышками, что сводят меня с ума. — Но ты же знаешь Марию, она никогда не согласится на свадьбу здесь. Ей нужен размах... — мой голос такой беззаботный, словно меня это вообще не волнует. Снова бесстыдно скольжу взглядом по его телу. Нагло, будто с вызовом. Большим пальцем медленно провожу по своей нижней губе, не выпуская из руки тлеющую сигарету. Внутри всё ещё кружит рой мыслей. Он жалит похотью. Жалит воспоминаниями. Жалит… жалит… жалит.

[indent] Внутренний демон беспощаден. Он продолжает рваться наружу, ломая меня изнутри. Удары приходят один за другим. Они проникают глубоко под кожу, оставляют синяки там, где никто не увидит. Но боли нет. Есть тихое, извращённое наслаждение. То самое, которое не хочет останавливаться. Едва слышные стоны ползут по горлу, обжигая его ядом. Я сжимаю зубы, напрягаю скулы и продолжаю прожигать Теодора взглядом. Чёрным как смоль. Тяжелым. Вязким. Медленно губы облизываю. Нарочно. И не свожу с него глаз ни на миг.

[indent] — Ауч… Какой болезненный удар… прямо в самое сердце — едко тяну, театрально хватаюсь рукой за грудь, не выпуская сигарету. Пепел падает на футболку, прожигает ткань. Но плевать. Это меньшее из того, что сейчас может меня волновать. — И в чём же я должен ей исповедоваться? — вскидываю бровь, якобы не понимаю причину. — Или ты думаешь я дрочил на тебя? — резкий смешок срывается с губ, а за ним следом звонкий, колкий смех, слишком громкий. Но это лишь попытка удержать маску. Попытка заглушить правду, что уже прорывается наружу. Всё внутри трещит по швам. Рассыпается безжалостно. — Я конечно понимаю, что ты видимо истосковался по мне настолько, что любишь думать о том, как я это делаю на тебя. Но вынужден разочаровать... — пытаюсь подавить наигранный смех, скрыть правду, что так и рвётся наружу, но ему не следует об этом знать. Мне нужно дальше играть свою роль. Делать вид, что я к нему ничего не испытываю. Но с каждой минутой нахождения рядом с ним это становится безумно трудно. Правда сочится в каждом взгляде, в каждом действии, даже в моём дыхании. И только слова лживо слетают с уст, в надежде остановить хаос внутри. Да только слишком поздно...

[indent] — По осторожней со словами Теодор, ты говоришь о моей невесте —  голос срывается в ледяной шёпот, ядовитый, как змеиное шипение. Хорошо, что в руке нет бокала, а то стекло бы точно треснуло. Гнев молниеносно бьет внутри между рёбрами, попадает в сердце. Удар за ударом. Подношу дрожащей рукой сигарету к губам и вдыхаю едкий дым, лишь бы хоть как-то взять себя в руки. Но это блять так тяжело! Дым не гасит ярость. Бесит. Бесит. Бесит! СУКА! И то что Кроули делает дальше, только усугубляет ситуацию. Я отвожу взгляд, не желая видеть, как он целует Баррета. Но звук… этот мерзкий, липкий звук… прорывается сквозь уши. Хочется заткнуть их и раздавить отвратный поцелуй криком. Хватаю бокал. Жадно осушаю до дна. Ставлю на стол с глухим, тяжёлым стуком. Облизываю губы, чувствуя терпкость вина. Новая затяжка, глубокая и обжигающая. Сигарета тлеет слишком быстро. Я тут же медленно выдыхаю, бросая мимолетный взгляд на этих двоих. Иду к пепельнице, стряхиваю пепел и тушу сигарету. — Мне кажется у него и на штаны пару капель попало, может и там слижешь? — злостно шиплю сквозь зубы. Маска продолжает трескаться. Резко. С хрустом. Распадается на осколки, что режут изнутри. Блять...

[indent] Подхожу к бутылке с вином и подхватываю её рукой. Наливаю сначала себе в бокал, а затем иду к гостям и разливаю им. Опустошив бутылку, я подношу горлышко к губам и слизываю медленно языком последнюю каплю. Наслаждаюсь насыщенным вкусом вина. И тут же отставляю её в сторону. — Ну что же, давайте выпьем за вас. Любить, это ведь так прекрасно... — слова вязнут в горле, оставляя мерзкий привкус. Но я стараюсь хоть как-то отвлечься. Стекло бокалов встречается с глухим цоканьем. Делаю несколько крупных глотков подряд, наслаждаясь вкусом. Не свожу с Кроули взгляд, прикусывая нижнюю губу. Бесит... — Наконец-то Баррет тебя заполучил. Сколько ночей он яростно терзал свой член с мыслями о тебе. Пока ты продолжал резвится с нами. Пока принимал мою сперму в себя... — ухмылка довольная по лицу расползается ядовито, и в её тени мой внутренний демон. Взгляд переходит на Баррета. — Но ты не переживай, он хоть и испорченный товар, но трахается охуе... — не успеваю даже договорить, как удар в лицо обрывает фразу. Кажется, даже нос от этого хрустнул. Блять. Но мне не больно, нет. Меня от смеха разрывает, притворного, лживого и болезненного. И даже не знаю, как умудрился не упустить бокал, но вино на себя разлил. Оно моментально впиталось в ткань. Но плевать. — нно... — договариваю, словно и не было паузы. Вправляю резко себе нос и тихий стон срывается с губ. Бляять...

[indent] Стягиваю с себя испорченную футболку и бросаю в лужу вина на полу. Ледяной взгляд на Баррета поднимаю. Ухмылка стальная, безжизненная. Монстр внутри дёргает цепь, рвётся наружу. И я едва его удерживаю. Но желание выпустить его не отпускает. — Да ты у нас оказывается с яйцами... — насмешка хлещет, как пощёчина. — Всё-всё, я понял. Дрожу от страха… — руки поднимаются в фальшивой капитуляции. Я наслаждаюсь. Каждой блядской секундой этого спектакля. Даже этот удар был нужен. Я его ждал. Лицо ноет, и это приятно. Медленно перевожу взгляд на Теодора, посмотреть на его реакцию. И наши взгляды снова встречаются. Блядское напряжение не отпускает, оно становится еще гуще, накрывает туманом, обволакивая наши тела. И душит. Крепкой хваткой впивается в горло изнутри. Задыхаюсь. Облизываю медленно губы и только сейчас чувствую свою кровь. Мой взгляд скользит ниже, останавливается на его губах. И блять... как же сильно я хочу в них впиться. Яростно, ненасытно. До боли. До крови. Почувствовать его вкус на своём языке. Утопить стоны в жадном, рвущем поцелуе. Хочу. Так сильно, что внутри всё гудит. Но я не могу. Не имею права. Бляять....

[indent] Блять. Как же он бесит. Гнев впивается в каждую клетку, расползается густым ядом по венам. Он задевает за живое. Острыми иглами в виде слов пробивается под кожу, в самую мякоть. Так глубоко. Так болезненно. Слишком. Монстр внутри рвётся с цепи. Бешеный. С пеной на губах и яростью в налитых кровью глазах. Он раздирает сердце когтями, крошит рёбра, ломает кости одну за другой. Я чувствую хруст где-то внутри, в том месте, где должно быть дыхание.

[indent] Рвётся. Рвётся. Рвётся.

[indent] От этой злости пальцы предательски дрожат. Цепи соскальзывают из рук. И каким-то чудом я успеваю их схватить снова. Сжать. Затянуть. Но ненадолго… я знаю. На все слова Теодора я лишь крепче зубы стискиваю. Рычу молчаливо. И только одними глазами показываю свою ярость. — Ты же знаешь, у меня не только самомнение здоровое — язвительная улыбка скользит по лицу с наслаждением. Упиваюсь каждой его колкостью. Упиваюсь его ударами, что как хлыст бьют по не зажившим ранам. Снова. И снова. Тихий стон застревает где-то в горле. — А ты уж больно тактичен Теодор — растягиваю его имя намеренно медленно, словно пробую на вкус. И он с привкусом остроты и огня, что бешено движется по венам и разжигает в сердце новое пламя.

[indent] — За этим кроется моё нескрытое желание понаблюдать за вами — слова звучат как капли яда, медленно стекающие с кончика языка. — Вы ведь так горячо поцеловались… так почему бы не продолжить? Вас же, кажется, ничуть не смутило моё присутствие... — в голосе сарказм чистейший, кристально-острый. Раздражение внутри расползается ядовитой плесенью по каждой клетке. Только сильнее бесит! Перевожу злостный взгляд на Баррета. — Ах, да... Боюсь-боюсь — произношу с дьявольской ухмылкой, сжимая губы в тонкую линию. Наблюдаю, как под кожей на его шее пульсирует артерия. Как же тянет впиться. Глубоко. До боли. Глотать жадно, пока эта самодовольная ухмылка не исчезнет навсегда. Но игра ещё не окончена. Мой план ещё не завершен. Отравленный десерт ждёт своего часа. И я не отпущу их, пока они не попробуют моего яда…

[indent] — А что со мной стало Теодор? — вопрос риторический, а гнев с новой силой клубится внутри, отравляя огненным шаром всё вокруг. Дышу глубоко, пытаясь взять себя в руки. Но как же блять это тяжело! — Что же вы так быстро, дождались бы ужин... — натягиваю притворную улыбку шире, а голос до невозможности холодный. И где-то там в глубине сердца, слышно маленький щелчок, словно льдинка оборвалась и впилась в израненную плоть. Блять...

[indent] Дожидаюсь, пока Кроули поднимется на второй этаж. Считаю каждый его шаг. Один. Второй. Третий... Звук удаляется, а внутри нарастает предвкушение. Я подхожу медленно к Баррету, как хищник, приближающийся к добыче. Применяю внушение, в надежде, что Тео не дал ему вербену. — Сейчас ты возьмёшь металлический поднос… и ударишь себя по лицу. Но только не сильно, просто до крови. У меня на тебя другие планы — голос всё такой же холодный, с морозными нотками. Демон внутри довольно скалится, когда Баррет, не моргнув, поднимает поднос и звук удара разрезает воздух. Красная струя стекает из его носа. Я улыбаюсь, смакуя момент, наблюдая за этой покорностью. Хвала дьяволу, Теодор забыл его обезопасить. Ставки выросли. Игра идёт в мою пользу. — Хороший мальчик — произношу, трепля его по щеке, а потом резко шлёпаю ладонью, чтобы закрепить момент. — А теперь иди за мной... — искры в глазах становятся ярче, гуще, острее. Я разворачиваюсь и иду по следам Кроули. Шаг за шагом. Барретт послушно следует за мной. Монстр внутри ликует. Скоро следующий раунд.

[indent] Вижу приоткрытую дверь своей комнаты. Поворачиваюсь к Баррету, наклоняюсь к самому уху: — Жди здесь… пока не позову — довольно улыбаюсь, пробуя на вкус чувство мести, такое же терпкое, как крепкое вино. В следующее мгновение я уже за спиной Теодора. Прижимаюсь вплотную. Воздух между нами трещит от напряжения. — Тебе никто не говорил, что в чужие комнаты лучше не заходить? — шепчу прямо в ухо. И с вампирской скоростью резко за руки его хватаю, заламываю за спиной. Тихий щелчок разносится в воздухе. — Прости, но в этот раз я не дам тебе свернуть себе шею. Я подготовился — в голосе стынет самодовольство. — Ведьмы одного ковена были должны мне услугу. Эти наручники... адаптация проклятых. Не дотягивают до оригинала, но для тебя хватит — хрипеть начинаю от предвкушения, от желания, что резкой волной накрывает.

[indent] Толчок... и вот он уже на моей кровати. Я тут же сверху наваливаюсь. Пальцы впиваются в кудри, натягиваю их, заставляя запрокинуть голову. — Твое сопротивление бесполезно, магия не сработает, а твоя человеческая сила ничто по сравнению с моей... — наслаждаюсь каждым словом, каждым действием, будто сладким ядом. Наклоняюсь, губы почти касаются уха: — Не беспокойся, твои поцелуи меня не интересуют. Мне нужно другое. Проверить, врёшь ли ты себе или мне... когда говоришь, что ничего не чувствуешь ко мне — ядовито шепчу и только сильнее вжимаю Теодора в кровать. Языком медленно провожу по его щеке. Блять... Как же я скучал. И я знаю, моя игра ни к чему хорошему не приведет. Он ещё больше меня возненавидет. Знаю.

[indent] — Не дергайся, иначе будет больнее… — в голосе так и слышны нотки наслаждения, а цепи соскальзывают с рук...  Я намерено выпускаю монстра на свободу. И он моментально берёт верх надо мной. Пощады не будет. Не сегодня.

[indent] Пальцы рвутся к пряжке, не особо удобно, но мне плевать. Движения резкие, будто в них вся накопленная ярость и жажда власти. Стягиваю вниз, обнажая линию его спины и восхитительную задницу. Мой взгляд прожигает насквозь, запоминает каждую деталь, как охотник, получивший долгожданную добычу. Тут же шлепаю до красноты, оставляя алый отпечаток своей руки на его ягодицах. Блять. Нетерпеливо расстегиваю одной рукой свои джинсы, стягиваю вместе с бельем и оголяя возбужденный член. Сплёвываю на руку и тут же его смачиваю обильно. Всё моё тело изнывает от желания. Ноет от тоски за ним. И я знаю, этим поступком я перехожу все грани. Стираю их к чертям. Но остановиться не в силах...

[indent] Касаюсь твёрдым членом между ягодиц, двигаюсь медленно, как хищник, играющий с добычей. Вожу им туда-сюда, но не спешу входить. Словно этот поступок разрушит все мосты между нами. И мне бы следовало лучше себя держать в руках. Мне бы следовало сейчас остановится. Но я не могу... Монстр руководит мною. И он жаждет его. Всего. Без остатка. До боли. До последнего толчка. Одной рукой крепко впиваюсь в его тело, чтобы он не дёргался. А другой, слегка надавливаю на возбужденную головку, медленно погружаясь в него. И в этот момент вырывается из груди громкий стон, рванный, тянущийся, будто из самого нутра. В нём смешались сладость и горечь, тоска и ярость. Взгляд не свожу с его тела. В моих зрачках полыхает всё тот же чёрный огонь, что выжигает дотла, не оставляя ни тени сомнений, ни права на пощаду. Блять...

[indent] Как же я жажду его. Каждым нервом. Каждой проклятой клеточкой своего тела, что уже пять лет без передышки горит в неугасимом пламени желания. Теодора не было рядом, но он жил в моих мыслях, каждый день, каждую ночь. Его образ всплывал внезапно, остро, как вспышка, и врезался в сознание до дрожи. Сколько раз мне приходилось касаться себя, лишь бы хоть на миг приглушить этот мучительный пожар. Хоть немного ослабить хватку, чтобы дотянуть до следующего дня без него. Но пламя никогда не гасло, оно лишь затаивалось, чтобы с новой силой разорвать меня изнутри.

[indent] Он даже не догадывается, какой властью обладает надо мной. Как моё тело напрягается при одном только приближении к нему. Как изнутри поднимается жар, медленный, вязкий, будто раскалённый металл, расползающийся по венам. Он рвётся наружу, требуя вырваться в протяжном, жадном стоне, но я сдерживаю его, и он застревает где-то в горле, обжигая изнутри. Этот яд впитывается в каждую клетку, сводит разум с ума, превращая мысли в хаос.

[indent] Кровь закипает в венах, словно внутри меня вулкан, и где-то на его дне булькает и плещется густая, нетерпеливая лава. Ещё чуть-чуть и она прорвётся, сметая всё на своём пути, не оставляя ни воздуха, ни контроля. Мне достаточно одного его взгляда, глубокого, бездонного, прожигающего меня до костей, и я уже на грани. Я тону в нём. И каждый раз думаю, что больше так не выдержу… но всё равно жажду ещё. Жажду всего без остатка.

[indent] И как же возбуждает меня эта едва заметная дрожь в его теле. Его ядовитый, обжигающий голос. Его животное рычание, от которого внутри всё сжимается и тут же вспыхивает. Его тихое и хриплое: "Fuck". И эта крепкая, упругая задница, по которой я так мучительно истосковался. Стоит на неё лишь взглянуть, как перехватывает дыхание, а член продолжает крепнуть. Рядом с ним иначе невозможно. Рядом с ним я теряю контроль так стремительно, что мой внутренний монстр, озверевший от голода, рвёт цепи и вырывается наружу. И сколько бы Теодор ни пытался сопротивляться, я чувствую, что он тоже жаждет меня. Я ощущаю это напряжение, плотное и острое, словно разряд молнии, ударяющий прямо в грудь. Оно пронзает сердце, заставляя его биться ещё чаще. Ещё сильнее. Каждый импульс, как ток, что пронизывает до самых костей. Блядские разряды, которые заставляют разум отключаться. Перед глазами плывет, перед ними туман из возбуждения, густой, ненасытный и такой горячий. Словно пар, что касается кожи, выжигает на ней невидимые следы. И от этого протяжный стон срывается с губ. Он полон расплавленного удовольствия. Полон желания, которое уже давно перешло все мыслимые грани.

[indent] — Даже если я жажду яростно впиться в твои губы, ты ведь не позволишь. Так к чему эти тирады, мы оба знаем, чем это закончится — произношу задыхаясь, чувствуя, как по телу разливается горячая волна наслаждения. Она заполоняет вены. Проникает в сердце. И вот оно уже готово взорваться от силы моего возбуждения. Контроля нет. Он давно заглушен моим демоном.

[indent] — Ты хочешь меня ненавидеть? Так ненавидь в полную силу. Не отказывай себе в этом удовольствии — с насмешкой произношу, словно мне вообще плевать, что он ко мне чувствует. Но это очередная ложь, в которой я себя пытаюсь убедить. Внутри я слышу едва ощутимый укол, острая игла реальности проникает глубоко в сердце, выпуская новую порцию яда. Блять... — Какая же интересная у тебя реакция организма на убийцу твоей любимой сестры. И сколько же раз ты касался к себе, чтобы заглушить эту химию? Судя по всему, это не особо помогло, ты так напряжен... — в моем голосе безжизненность, там вечный холод, там скрытые чувства, которые я больше не могу выпустить наружу. Я всё испортил собственными руками/клыками. Своим грёбанным голодом. Испортил...

[indent] — Я устал от твоих игр со мной. Ты хотел посмотреть в переулке, как я на тебя реагирую. Так почувствуй эту реакцию в каждом блядском толчке — на выдохе произношу, чувствуя, как невидимое пламя вырывается наружу. Теодор своим присутствием сжигает меня дотла. Каждой клеточкой своего обнаженного тела. Каждым хрипом. Каждым малейшим дрожанием в голосе, едва ощутимом, но от него я сам весь дрожу изнутри. Делаю резкий толчок, вбивая твёрдый член по самые яйца. Стон сладкого удовольствия громко рвётся откуда-то из груди. Хрипло. Безумно.

[indent] Крепче вжимаю его в матрас, будто хочу оставить там отпечатки своей руки. Ритм безумный. Толчок за толчком. И каждый мощнее предыдущего. Я проникаю в него с такой яростью, с такой ненасытностью, что в висках стучит кровь, а дыхание превращается в рваный, жадный хрип. Глухие, влажные шлепки наполняют комнату, переплетаются с приглушёнными стонами, создавая грязную, пьянящую мелодию. Эти звуки проникают под кожу, вбиваются в память, впечатываются в нервы. Каждая новая порция наслаждения, что вырывается наружу, сводит с ума всё сильнее, распаляя голод, который уже невозможно утолить. Как сильно я по нему скучал...

[indent] Сжимаю его кудри мёртвой хваткой, так крепко, что пальцы немеют, а костяшки белеют. Каждое резкое движение, как вспышка, пробегающая током по всему телу. Я упиваюсь ощущениями. Ловлю каждую его судорожную дрожь. Каждый сорвавшийся стон. Каждый прерывистый вдох, от которого внутри становится ещё теснее и жарче. Сердце бьётся так яростно, что кажется ещё чуть-чуть, и оно прорвёт грудную клетку, упадёт прямо ему в ладони. Пот выступает на коже, солёный, жгучий, и каждая капля медленно скользит вниз, обжигая разгорячённое тело, оставляя за собой едва ощутимые, но такие мучительно сладкие следы.

[indent] И только сейчас я вспоминаю про Баррета. Про того, кого вообще здесь не должно было быть. Но может оно и к лучшему. Игра продолжается. Грязная. Тошнотворная. Но такая горячая. — Зайди, Барретт — ядовито шиплю как змей, что вот-вот готов напасть. Достаточно громко, чтобы услышан. И он заходит послушно. Хороший мальчик... — А теперь смотри как у твоего любимого Теодора стоит на меня. Какой он горячий. Какой мокрый. Как он истосковался за моим членом в себе — голос до безумия хриплый, он полон бесконечного возбуждения к тому, кто давно в моем сердце. Сколько бы я себя не обманывал. Мои чувства прежние. Такие же как когда-то. Жаль только Тео не может ко мне чувствовать тоже самое. А после сегодняшнего он ещё сильнее меня возненавидит. Но сейчас мне плевать. Сейчас я жажду его невыносимо. Дьявольская улыбка ползёт по лицу. Внутренний демон разжигает сильнее чёрный огонь в моих потемневших зрачках. Я наслаждаюсь происходящим. Каждым блядским толчком в его глубине. Его возбуждением, которое он не может отрицать. Наслаждаюсь им...

[indent] Ещё яростнее. Ещё глубже. Пальцы впиваются в его тело так, будто я могу растворить его в себе. Растворить в этом огне, что сжигает изнутри. Каждый толчок, как удар, безумно резкий, животный, почти жестокий в своей жажде. Я насаживаю его снова и снова, в каком-то безумном ритме, пока кровь гулко пульсирует в висках, а дыхание срывается на низкие, рваные звуки.

[indent] Хриплые стоны вырываются без перерыва, смешиваясь с глухими шлепками и горячими выдохами. Новая волна огня разливается по венам, наполняет каждую клетку тела раскалённым металлом. По коже пробегает дрожь, сладко-мучительная, от которой всё внутри сжимается и рвётся наружу. — Не отводи взгляд Барретт. Смотри на то как я заполню спермой того, кто всегда принадлежал мне, пусть Теодор это и отрицает, но он мой... — слова рванные, тяжелые, полны желания, что уже достигает своего пика. Наклоняюсь так близко к Тео, что ощущаю каждый его прерывистый вдох. Кончиком языка медленно скольжу по его щеке, собирая солёный вкус пота, будто этот привкус принадлежит только мне. Горячее дыхание касается его кожи, и, почти касаясь губами его уха, я шепчу низко, отравляюще, с нажимом: — Ты мой.

[indent] Резко отстраняюсь, словно вырываю из него воздух. Громкий, сорванный стон разрывает тишину комнаты, а сладкая истома, липкая и густая, ядовито расползается по телу, прожигая каждую клетку. Она дурманит, лишает рассудка. Продолжаю бешенные фрикции. Ещё. Ещё. И ещё. Наслаждаюсь тем как напряжение достигает своего пика, начиная выталкивать из себя все то удовольствие, которое собралось где-то глубоко в недрах члена. Поток спермы заполняет его. Но я тут же выхожу и пачкаю остатками его задницу и джинсы. И не сводя прожигающий взгляд с Теодора, бросаю слова легко, почти насмешливо, как ни в чём не бывало: — Я заляпал твои джинсы, но ты не беспокойся… я одолжу тебе свои. Медленно провожу головкой по его коже, оставляя влажный, тёплый след. Последние капли моего наслаждения, будто метка, которую невозможно смыть. Мой!

[indent] — Барретт, надеюсь тебе понравилось представление. В следующий раз, когда решишь коснуться к Теодору, помни, кто был первым. Кому он всё ещё принадлежит — голос холодный, как лезвие, в котором не осталось ни капли тепла. Всё, что могло гореть, выжжено дотла. Улыбка медленно расползается по губам, скользкая, как змея, готовая к броску. Я поднимаюсь с кровати, натягивая джинсы и на ходу застёгивая молнию. Бросаю мимолётный взгляд на его обнажённую спину, на голую задницу, блестящую от моей спермы. Блять… Воздух рвётся из груди шумным выдохом, и в этом выдохе, слишком много желания.

[indent] Подхожу к шкафу, выдёргиваю оттуда штаны и бросаю их на кровать. — Отблагодаришь потом — произношу в полушутливом тоне, но яд в голосе всё ещё остаётся. Наклоняюсь к Теодору, чтобы снять проклятые наручники, чувствуя его тепло слишком близко, слишком опасно. — И не вздумай ломать мне шею… Иначе боюсь, в следующий раз твоему драгоценному Барретту повезёт куда меньше. Впрочем, как и тебе, мой дорогой… — слова выходят чуть дрожащими, но это дрожь не от страха. Это дрожь дикого, ненасытного напряжения рядом с ним. Безумное желание всё ещё пульсирует под кожей. Оно не угасло, наоборот, разгорелось с новой силой. И остаётся только ждать… ждать, когда будет новый взрыв. Щелчок. Наручники падают. И вот уже начался обратный отсчёт. Его ход. Его...