[indent]Вчера я просто застыл. Застыл от ужаса и боли. От слов Ильи. Я не смог и рта раскрыть, растерялся. В голове такой сумбур, что я не смог его остановить, не смог продолжить умолять поговорить со мной нормально.

[indent]Эмоции пришли не сразу.

[indent]Вот Илья говорит пламенную речь, неприятные слова, мерзкие. Затем и вовсе заявляет, что будет спать в гостевой и уходит. А я так и сижу на коленях перед диваном в полнейшем одиночестве, буздумно пялясь в одну точку.

[indent]Это всё происходит не с нами. Это просто мой самый страшный кошмар, который слегка затянулся, потому что я устал и очень долго сплю. Но ноющее колено словно напоминанием — нет, Шейн, это реальность. Сначала вы перестали разговаривать, потом трахаться, потом целовать и касаться, затем стали спать спинами друг другу, а теперь и вовсе в разных комнатах.

[indent]Не знаю спустя сколько времени я забыл о колене. Но точно знаю, что его перебила боль раз в миллиард сильнее. В самом сердце, в самой душе. Будто кто-то захотел разорвать нить и натянул так сильно, что стало больно даже дышать.

[indent] Всё ещё бездумный взгляд, но по щекам обжигающие слёзы. Я плакал беззвучно. Будто даже отсранённо, наблюдая за собой со стороны.

[indent]Непонимание.

[indent]Страх.

[indent]Ужас.

[indent]Как мы дошли до этого? Почему?

  [indent]От слёз задыхаюсь, а в голове продолжают звучать слова Ильи на повторе. Он устал от меня. Но обвинение в том, что мы живём лишь так, как хочу я просто чудовищно несправедливы. Да, до меня не сразу дошло, чего я на самом деле хочу от этой жизни. Но я осознал. Понял. Я выбрал его. ВЫБРАЛ. Но ему снова что-то не так. Только вот злиться я не могу, да и не хочу больше. Мне нужно, чтобы Розанов был со мной откровенным. Чтобы сказал всё как есть и тогда мы сможем начать решать наши проблемы. Но вместо этого, он бежит от этого, тем самым усугубляя проблему.

[indent]А ещё он перестал пить таблетки, а я этого даже не заметил. Не обратил внимания. Нужно было контролировать, но я прекрасно знал, как это Илью бесит и не стал давить и вот во что это вылилось. Значит, депрессия вернулась, а он вновь сделал вид, что ничего страшного не происходит. Снова оттолкнул, снова закрылся, как уже было однажды. Это нечестно. Я весь для него! Только он занимает мои мысли, только он дарит мне настоящее счастье и наслаждение. Только он умеет меня смущать и заставлять улыбаться, как никто другой. Только он умеет открывать во мне новое.

[indent]Блять. Я так сильно его люблю! Но почему он не может принять мою любовь? Я не знаю. Просто не знаю.

[indent]Сколько я просидел около этого дивана беззвучно плача? Сорок минут? Час? Без понятия. Я встал, только когда слёз не осталось. Бросил взгляд на два пустых стакана и сдержал порыв пойти и помыть их. Оставляю словно напоминание. Словно клеймо. Словно знак хрупкости.

[indent]Я почти не спал, что не удивительно. Мысли продолжали вертеться в голове, не давая покоя. Я прекрасно понимал, что утром буду просто напросто разбит, но ничего не мог ч этим поделать. Я лежал на боку, подперев подушку руками и смотрел на другую сторону кровати — холодную и пустую. Несколько раз я почти вскакивал в решительности пойти в гостевую, лечь рядом с Розановым и молча обнять, но каждый раз ложился обратно, прекрасно понимая, что это ничего не изменит и возможно, сделает ещё хуже. Илья попросил время и я не могу отнять у него это.

[indent]Кажется, я уснул около пяти, а в шесть уже прозвенел будильник и первое, что мне вновь попалось на глаза, так это пустая половина. Можно было пофантазировать, что Илья просто встал раньше, но это невозможно, в шесть встаю только я, а он мило хмурится и ворчит, если я не выключаю будильник достаточно быстро. Внутри снова болезненно сжимается.

[indent]Я поднимаюсь и провожу обычный ритуал. Сначала душ, затем спускаюсь вниз, выпиваю стакан воды и направляюсь к двери, на пробежку. Взгляд цепляется за всё те же стаканы на журнальном столике в гостиной. Вздыхаю нервно, но продолжаю свой путь. Пробежка всегда помогает мне разгрузить мысли, да только не в этот раз. Даже это простое действие было против меня. Я не прибыл на улице даже часа, просто не мог вынести щемящего одиночества. Я должен поговорить с Ильёй. Должен. Иначе я не знаю, что с нами будет дальше.

[indent]Вина.

[indent]Я чувствую вину, за то что не уследил за его состоянием. Но всё ещё ломаю голову над другими обвинениями, сказанными таким тоном, что мурашки ледяные по коже. Я пытаюсь вспомнить, когда всё началось, но на ум не приходит ровным счётом ничего. Мы были счастливы, по настоящему счастливы. Блять.

[indent]Возвращаюсь домой и надо бы заняться завтраком, но я понимаю, что сейчас в меня даже смузи не полезет.

[indent]Вновь через гостиную. Замираю.

[indent]Мой пунктик. Не могу сдержаться.

[indent]Хватаю несчастные стаканы и несу к раковине, но прежде чем преступить, открываю шкафчик с лекарствами. Достаю те, на пузырьке которых написано "Илья Розанов". Я открываю каждый по очереди, высыпаю на столешницу и пересчитываю. Затем складываю обратно и преступаю к следующему. Я хочу понять, как давно он их не принимает и с несколькими лёгкими математическими примерами прихожу в ужас.

[indent]Почти три недели.

[indent]Три нежели я жил в какой-то фантазии и не замечал происходящего.

[indent]Выдыхаю, ставлю все пузырьки на место и наконец мою несчастные стаканы. Сначала первый. Долго, тщательно, выверенно, методично. Ставлю на сушилку, беру второй, но вдруг замираю.

[indent]Я ненавижу этот блядский стакан. Ненавижу, что в нём была водка. Ненавижу, что Илья из него эту водку пил. Секунда. Одна секунда и я со всей силы, с замаха кидаю стакан в раковину, отчего он моментально разбивается, а я дышу тяжело, бешено. Стискиваю зубы с силой, чуть ли не до скрипа, заставляю себя выдохнуть и принимаюсь вытаскивать осколки, но то ли случайно, то ли специально я напарываюсь на несколько, но даже не чувствую боли.

[indent]Поднимаю руку, наблюдаю как струи крови стекают, смешиваются с водой.

[indent]— Блять — нервно огрызаюсь на самого себя. Не сдержался. Вынимаю один осколок за другим, промываю руку, но ран много, какие-то поверхностные, какие-то глубокие. Заебись. То колено, то теперь и клюшку взять не смогу. Поражаюсь своей глупости, воду закрываю и пытаюсь дотянуться до шкафчика с аптечкой, оставляя руку над раковиной, но ничего не выходит. Снова вздох и делаю несколько шагов. Кровь течёт по предплечью, капает с локтя, оставляя на кафеле дорожку, капает с пальцев. Я чувствую взгляд Ильи, но даже головы не поворачиваю, а просто достаю аптечку.

[indent]— Всё нормально, просто порезался — ничего нормального и ничего не просто. Лишь теперь туманно вспоминаю, что я намеренно надавил на осколки, что лежали на дне раковины. Да и крови столько, что на полу уже образуется маленькая лужа. Грязно. Мерзко. Но мне даже на это наплевать. Достаю несколько стерильных салфеток и прижимаю к ладони. И только после этого таки поворачиваюсь к своему мужу.

[indent]— Ты готов поговорить? — спрашиваю осторожно, но твёрдо — Так больше не может продолжаться, Илья. Будь со мной откровенен — мысленно я молюсь, чтобы он сделал шаг — Объясни мне вчерашние обвинения. Почему ты считаешь, что мы живём лишь так, как хочу я? Что ты имел в виду? — салфетки пропитались кровью. Я небрежно отбрасываю их на столешницу и прикладываю чистые. Наверное, моё сердце сейчас кровоточит точно так же.

[indent]Я так сильно его люблю, что кажется ещё тринадцать лет назад вырвал сердце из своей груди и отдал Илье на хранение.

[indent]Я так сильно его люблю, что любое, даже мимолётное недопонимание или намёк на ссору кажутся для меня глобальной катастрофой.

[indent]Я так сильно его люблю, что нынешняя стадия наших отношений для меня уже сродни цунами, а я тот самый идиот, который ничего не учил в школе и сижу на пляже, удивляюсь и фотографирую, когда океан резко начинает отходить назад, открывая дно, кораллы, оставляя лодки лежать на суше. И стоит мёртвая тишина, а я улыбаюсь рыбкам, что плещутся в лужах. И я всё стою и стою, не догоняя, что это первый признак чего-то чересчур ужасного. А потом вижу белую полосу на горизонте и продолжаю не понимать. А затем гул. И когда до меня, наконец, доходит что происходит, уже слишком поздно. Убежать от волны нельзя.

[indent]Почти три недели я стоял на этом берегу. Почти три недели я не замечал, что Розанов перестал пить таблетки и наши отношения вот-вот сметёт десяти километровая волна, состоящая не из красивого цвета океана, а из песка, мусора и грязи, кусков домов, машин, деревьев и столбов. И даже если мы будем держаться за руки — это не поможет. Нас уже отнесло течением по разным сторонам и я чувствую себя почти мёртвым. В любую секунду я могу столкнуться с препятствием, если этого уже не случилось.

[indent]Я так сильно его люблю, что мысль его потерять словно самый быстрый на свете рак уничтожает меня изнутри. Разъедает методично каждую клеточку моего тела. Я знаю, что умру, если он уйдёт от меня. И это не метафора. Мне будет так больно, что я больше не захочу оставаться. Меня не спасут ни родители, ни хоккей, ни друзья. Илья Розанов вся моя чёртова жизнь. Это он показал мне как может быть. Это он бессовестно влюбил меня в себя, а теперь отталкивает раз за разом. Это несправедливо. Всё это, мать вашу, несправедливо.

[indent]Я хочу поговорить, решить все проблемы и вернуться туда, где мы беспросветно счастливы, но как можно это сделать, если постоянно приходится разговаривать с ледяной стеной? Ответа нет, отклика никакого, кроме злости и огрызаний. Он хочет, чтобы я ушёл? Возможно. Просто не может сказать это прямо. Самый очевидный вариант в моей голове, который звучит громким голосом и не затихает ни на секунду. Мне бы тоже не помешало озвучить собственные мысли вслух, но каждый раз когда я пытаюсь завести разговор Илья отмахивается и моментально начинает злиться до тех пор, пока в очередной раз не разругаемся.

[indent]Я обещал ему, что всегда буду рядом, что мы пройдём через всё вместе, но Илья будто бы этого не хочет.

[indent]Всю ночь я методично прокручивал в голове каждый наш разговор, начиная с медового месяца. Я всё пытался найти отправную точку, когда всё пошло по одному месту, но не было ситуации, где резко с обрыва. Всё начиналось с абсолютных мелочей, обычных, бытовых. Так дело в таблетках? Или же во мне?

[indent]Мы живём только так, как хочешь ты.

[indent]Блять.

[indent]Я оставил Монреаль с лёгким сердцем, потому что мог больше не скрываться и всё, чего я желал, это быть с Ильёй. Обустраивать наш дом, ставить совместные фотографии над камином в гостиной, на комоде, тумбочке. Готовить вместе, смотреть фильмы, трахаться где только захочется и не бояться больше быть пойманными. Я вступил в прекрасную команду, я наконец мог играть не против Розанова, а с ним. Я перестал лгать всему миру и меня больше ничего не волновало. Илья Розанов весь мой мир и где я дал ему повод сомневаться в своих решениях и действиях? Где я попытался его сломать? Где я снова умудрился навязать ему свои правила?

[indent]Я не знаю.

[indent] Всё так же не чувствую боли в руке. Просто дальше прижимаю салфетки и смотрю на Илью. В его глазах беспокойство, но грубость слов обжигает. Сейчас я вижу его будто впервые. Так, будто бы я вовсе не знаю этого человека. Но учитывая, сколько он от меня скрывает, это не так и далеко от правды.

[indent]Выдох раздражённый. Я почти не спал, голова трещит, я устал до пиздеца и у меня нет никаких сил на дебильные шутки. Едва заметно раздражительно качаю головой и поджимаю губы.

[indent]— Ну давай, звони — голос пустой, отстранённый — Я всего лишь порезался, а ты не принимаешь таблетки почти три недели. Как думаешь, что заинтересует её больше? — голос тихий, болезненный. Я чувствую как глаза начинает щипать, но сколько блять уже можно плакать. Убираю салфетки от руки, даже не смотрю на раны, просто протягиваю руку Илье и прикрываю на секунду глаза. Раньше я бы залился краской, притворным гневом, пошутил бы в ответ, возможно, стал бы даже отбирать у него телефон. Мы бы громко смеялись, а потом Илья поцеловал бы меня так горячо, как делает это всегда и вся игра перешла бы в жаркий секс, возможно прямо здесь, на кухне. Хотя, Розанов знает, что для меня это табу, но скорее всего в какой-то момент я бы сдался под его напором. Чёрт. Горячие мысли заполняют сознание, но сейчас они меня совсем не радуют. Пусть и сердце заколотилось чуть чаще, пусть я тоскую по нему безмерно и он сейчас так близко, что я сам могу его поцеловать, но не стану. Это не решит ни одну из наших проблем.

[indent]— Прости — одними губами — Просто... сколько можно, Илья? Я тебе больше не нужен? Ты меня возненавидел за что-то? Или ты нашёл кого-то другого? — слова срываются с губ так резко, что я сам того не ожидал. Я не был готов произносить это вслух, но видимо так сильно устал от недомолвок. Шок с лица от собственных слов уходит практически моментально, я снова поджимаю губы и не отрываю от Розанова взгляда — Если это так, я должен об этом знать. Иначе... ты ведь видишь, как всё рушится и это причиняет боль нам обоим, а всё лишь потому, что ты просто не хочешь со мной поговорить — снова глаза щиплет, а я снова сглатываю ком в горле — Я устал, Илья. Устал быть врагом не зная причины — я не знаю дышу ли вообще. Грудную клетку сковало. Весь организм замер в ожидании и даже не знаю, что будет хуже. Если он снова прокричит, что не хочет разговаривать или же то, что ответит на мои вопросы самым ужасным образом — Я так сильно тебя люблю, Розанов — шёпотом. Тихим, осторожным.

[indent]Близость Ильи сводит с ума. Его запах, его взгляд, его безумно низкий голос. Чёрт. Я слишком хорошо помню, как услышал этот голос впервые.

[indent]Саскачеван. Декабрь две тысячи восьмого. Я хотел увидеть новую восходящую звезду хоккея. Хотел увидеть того, с кем меня постоянно сравнивают. Хотел увидеть своего соперника лицом к лицу. Чтобы понять, изучить, быть готовым ко всему. Я ведь Шейн Холландер, всё держу под контролем и даже тогда, в том возрасте это было неизменно. Я собирался построить в хоккее великую карьеру и мне не нравилось, что у меня есть конкуренты. Это коробило, нарушало планы. Но так как я не грязный игрок, я решил быть учтивым и вежливым. Поэтому я подошёл к нему, представился, пожал руку. Первое касание. И уже оно было губительным, уже с отдалёнными электрическими разрядами. Розанов курил. Бесстыдно абсолютно, а я не мог удержаться от замечания. Но конечно, лезть в его личные дела не собирался, просто указал, что он курит не там где положено. Илья долго молчал, и лишь со временем я осознал, что в тот момент он просто не всё понимал, из того что я говорю и не мог в своей голове соорудить ответы. Но пару фраз всё же сказал и этот голос врезался в память моментально. Безумно низкий для его возраста, бархатный, приятный до невозможности. Притягательный. С просто до ужаса очаровательным и обворожительным акцентом. Кажется, я влюбился уже тогда.

[indent]Этот голос я узнаю из тысячи. Этот голос дарит мне всё в этом мире. Каждый блядский раз, когда Розанов говорит у меня мурашки по коже. А когда он возбуждён, голос его, кажется, становится ещё ниже, переходит в хрип и это лучшая музыка для моих ушей.

[indent]Взгляд его не отстаёт в рейтинге. В его глазах столько любви, что я просто таю. Я хочу утопать в этих глазах каждую секунду. Он смущает меня, всегда смотрит так пристально, что неуютно становится, но я научился с этим бороться. Вернее, не так, я просто научился наслаждаться этим взглядом. Помню, когда он заставил меня смотреть на себя в зеркало и дрочить. Как стоял за спиной, как шептал на ухо, какой я охуенный, а я то и дело ловил в зеркале его этот взгляд бесподобный и чёрт, с ума сходил.

[indent]Его пухлые губы, широкая улыбка от которой просто невозможно удержать ответную. Есть в его улыбке нечто по детски искреннее, что обезоруживает. Я готов смотреть часами на то, как Илья Розанов улыбается.

[indent]Про тело можно вообще промолчать. Не понимаю, каким чудом мне удалось заполучить именно его. Красивый, сексуальный, горячий, умопомрачительно потрясающий. Помню как впервые увидел его обнажённым. Не буду врать, дух захватило пиздец как. Широкие плечи, накаченные руки, грудь, торс, а задница, боже, ох уж эта задница. Мне кажется, Илья слеплен самыми лучшими мастерами Италии. Весь его образ это сплошная эстетика и он принадлежит мне.

[indent]Или принадлежал.

[indent]Эта мысль вновь заставляет поёжиться. Я так глубоко ушёл в прекрасные и счастливые воспоминания, что реальность настигает меня оглушительно, бессовестно и слишком тяжело.

[indent]Вздох очередной. Илья так близко ко мне и одновременно необъятно далеко. Будто в другой реальности, в параллельной вселенной. Мы женаты, у нас свой дом, у нас собака, но былая близость ушла, оставив за собой лишь пустоту и боль. А разрушение всё продолжается и я из последних сил держу этот несчастный один стою, чтобы всё остальное не рухнуло окончательно. Меня по прежнему тянет к Илье, я по прежнему безумно его люблю, но весь этот негатив будто сожрал и переварил всё хорошее, что у нас было.

[indent]Поцелуи ушли, объятия ушли, касания ушли, разговоры ушли, близость ушла. Мы слова два абсолютно чужих человека в одном доме, в одной жизни. Как мы до этого докатились? Я просто не могу больше. Мне до пиздеца больно, я хочу рыдать от бессилия каждую блядскую минуту. Я не знаю где нахожу силы все эти три недели для того, чтобы соблюдать распорядок дня. Чтобы просыпаться, есть, ходить, играть, спать. Просто на каком-то автомате существую и не чувствую больше тепла Розанова. И это меня уничтожает. Методично, постепенно. Мне физически уже больно даже передвигаться. Мне пиздец как не хватает ласки, я чувствую себя мёртвым и мне необходима реанимация. Но дефибриллятор в руках лишь у Ильи, но он не торопится им воспользоваться.

[indent]Розанов вновь и вновь нервно отшучивается, а меня это только сильнее выводит. Сколько можно?! Сколько я должен умолять его поговорить со мной?! Будто бы ему нравится до безумия в этом состоянии находиться, будто бы ему нравится делать наши отношения такими, будто бы ему нравится видеть, как я медленно, но верно опускаюсь на дно. Я хочу закричать, но сдерживаю порыв. Хотя это становится сложнее, когда он произносит фразу про мою маму.

[indent]— Не смей, Розанов. Ты для неё стал вторым сыном, она любит тебя и заботиться о тебе и ты это знаешь, так что не смей — проговариваю холоднее, чем хотел бы, но чёрт, он уже переходит границы. Выдыхаю неровно и наблюдаю за нервными действиями Ильи — Ты лишь одну выпил, там ещё два пузырька — фыркаю, но говорю эти слова тихо, больше себе под нос. Я блять устал ссориться и то что он выпил эту чёртову таблетку нихера не меняет и не решает. Со всем этим его сарказмом бесконечным. И я готов прочитать ему новую лекцию о важности разговоров в отношениях, но Илья вдруг в лице меняется так сильно, что у меня болезненно сжимается сердце.

[indent]В глазах его страх и паника, голос дрожит. И мне бы стало легче от его ответа и его признания, если бы не ужас от увиденного. Страх за Розанова моментально взлетает к небесам. Он дрожит, начинает плакать и закрывает лицо руками и в эти секунды всё остальное становится просто неважным.

[indent]— Хэй, хэй, хэй, Илья — дрожащим голосом проговариваю и моментально обнимаю мужа, прижимаю к себе крепко. Плевать на раны на руке, я просто салфетки сжимаю крепко и насрать. Его слова колят острее самых острых игл, в каждый орган, в каждую клетку тела. Блять. Зачем я вообще задал эти вопросы?! Придурок! Идиот! Ещё крепче к себе, но затем отстраняюсь, с силой убираю руки его от лица, почти как вчера.

[indent]— Розанов, что значит "починят"? Ты с ума сошёл? Тебя не нужно чинить, ты обычный нормальный человек, самый лучший на этом свете — мне пиздец как больно от этого дебильного слова. Откуда он вообще его взял? А ещё моментально застревают в голове слова о том, что я не могу ему помочь. Для блять. Нет, я могу! Могу! — Я никуда не уйду, я никогда тебя не брошу, слышишь? Я обещал тебе перед алтарём, я обещал тебе, когда ты рассказал мне про депрессию. Я поклялся, что мы пройдём через всё вместе — я чувствую, как больше не могу сдерживать слёзы. Они горячими каплями стекают по щекам, обжигают кожу, я и сам дрожу вместе с Розановым — И я никогда не нарушу свою клятву. Ты блять мой мир, Розанов, ты мой муж, любимый муж. Прости, что я вообще задал такие вопросы, просто... просто я не понимаю, что между нами происходит. Ты ведь знаешь, как я умею себя накручивать — теперь я чувствую адски жгучую вину за то, что довёл его до срыва. Что вложил в его голову мысль, что я сомневаюсь в его верности. Блять. Ну и дебил. Облизываю солёные губы и не раненую руку опускаю на его щеку — Раз только я держу тебя в этом мире, значит я могу помочь и я сделаю для этого всё. Для тебя, Илья, для нас. Просто поговори со мной — новая порция слёз, новая порция ужаса. Я не хочу видеть его таким, мне больно, что он переживает пиздец в собственной голове и мне необходимо, чтобы он начал открываться.

[indent]Я тянусь к нему и касаюсь его мокрых, солёных губ своими, ровно такими же. Поцелуй обычный, просто прижатые друг к другу губы, но в них блять всё — Пожалуйста, Розанов, пожалуйста. Я рядом и я твой, перестань отталкивать. Я не боюсь сложностей и твоей депрессии, ты не один и уже давно — лбом в его лоб, глаза прикрываю и всхлипываю.

[indent]Он нужен мне больше самой жизни.

[indent]Невыносимо, когда он плачет. Я видел это вчера, вижу это сегодня и не могу сдержать собственных эмоций. Моё сердце разбивается вдребезги от осознания того, сколько же в Илье таится боли беспросветной, всепоглощающей, уничтожающей всё то хорошее, что мы построили вместе. Я был бы не Шейном Холландером, если бы не изучил абсолютно всё, касательно этого отвратного слова "депрессия". Я изучил вопрос со всех, кажется, сторон, во всех стадиях, на сотне примеров. Конечно, делал это я в тайне от Розанова, чтобы лишний раз не напоминать, чтобы он не думал, будто это всё какая-то огромная проблема, которая построит между нами стену.

[indent]Я изучал, методично, при каждой свободной минуте и считал, что исходя из всех этих знаний могу сделать вывод — у Ильи не такая критическая стадия. Да, я не психотерапевт, ни психиатр, но я живу с ним, я вижу его каждый божий день, а ещё я наблюдательный, так что я позволил себе выдохнуть и дать Розанову пространство. Дать возможность самому понять, что с ним происходит. Я решил просто ждать, когда я понадоблюсь ему по-настоящему и теперь, блять, ненавижу себя за это тупое никчёмное решение.

[indent]Я видел, что с ним что-то не так и вместо осознания лишь агрессировал раз за разом в ответ. Я просто блять ослеп и отказывался замечать изменения. Может, Илья прав в своих суждениях? Может моя слепота и правда зародила в нём некоторые сомнения? Сука, я не могу понять, как?! Мы ведь завтракаем вместе, рядом на кухне и я ни разу не задался вопросом, почему он не пьёт таблетки. Ни единого раза! Да уж, Шейн Холландер сама внимательность. Я зациклился на всём этом и мне становится трудно дышать. Это осознание слишком яркое, слишком ясное, просто напросто ослепляющее. Розанов думал, что мне наплевать? Его состояние ухудшилось от этого? Я не знаю. Нихера не знаю.

[indent]Единственное, что мне точно понятно, что состояние Розанова сейчас можно назвать критическим. Он сорвался и плакал вчера. Он сорвался и плачет снова. Боже, как бы я хотел забрать всю боль, что разъедает его изнутри словно могильные черви свежую плоть. Как бы я хотел избавить его от всего ужаса, что происходит в его голове. Но как это сделать, если он не позволяет? Не подпускает, закрывается, продолжает думать, что обременяет меня "своими" проблемами. И до него никак не дойдёт, что больше не существует "своих", "моих", "его" проблем, существуют только наши. Я дал клятву, потому что люблю Илью и хочу прожить с ним до самого последнего вздоха. И даже этот вздох будет посвящён Илье Розанову.

[indent]Он давно занял самое важное место в моей жизни, а после свадьбы только укоренился там. Я люблю его до дрожи, до сладких стонов, до светящейся улыбки. Он никогда не переставал меня удивлять и не перестаёт смущать до сих пор. Илья каким-то чудесным образом всё ещё находит вещи, которые вгоняют меня в краску. С ним каждый день полон невероятных эмоций. Был полон.

[indent]В голове счастливые воспоминания медленно убывают под напором последних трёх недель. Именно эти недели кажутся теперь самыми важными. Меня разрывает чувство бессилия и это охренеть как давит. Я люблю его и не могу ничего сделать и это полный пиздец.

[indent]— Боже, Розанов, ты не потеряешь меня! И конечно я хочу быть с тобой, откуда ты вообще берёшь все эти блядские мысли — вопрос риторический, я прекрасно понимаю почему они возникают. Депрессия беспощадна и она не успокаивается даже после того, как заберёт абсолютно всё у своего носителя. Эта болезнь будто живая, будто имеющая свой собственный мозг, сознание, имеет свои рычаги давления. Как тот паразит, что впивается в муравья мёртвой хваткой и заставляет делать его исключительно то, что необходимо для выживания. Я хочу настоять, чтобы Илья продолжал пить таблетки. Хочу пригрозить, что буду лично запихивать их ему в глотку. Хочу настоять, чтобы сеансы с Галиной стали постоянными и хотя бы два раза в неделю. Но отчего-то мне кажется, что сейчас ничего из этого мой муж не услышит. Поднимется лишь очередной бунт, очередная ссора, а я устал. Он только-только начал раскрываться и я не желаю его отпугнуть — Я отдал тебе свою руку, своё сердце, да всего себя. Не смей сомневаться во мне. Да, я ужасно за тебя боюсь, и безумно сильно хочу помочь, пусть ты и говоришь, что я  на это не способен, плевать я хотел. Я буду рядом, всегда — слёзы продолжают стекать по щекам, но я вообще не обращаю на них внимания. Зато обращаю внимание на новое признание Ильи. И это не то, от которого внутри всё трепещет и окатывает волной счастья. Нет, это совсем другое.

[indent]Я сглатываю и молчу, переваривая и не знаю где нахожу силы, чтобы не взорваться. Мы столько раз обсуждали эту тему и Илья так и не понял, что я имею в виду. Но наверное, не взорваться мне помогает этот резкий поцелуй. Илья впивается в мои губы так яростно, что мурашки бегут по коже. Я отвечаю и на секунду отвлекаюсь от порции злости, что собиралась нагрянуть. Нет, хватит ссор. Я сам хотел поговорить с ним нормально и собираюсь сдержать обещание. Возбуждение моментальное, боже, как же я по нему скучал, но кажется, это был лишь мимолётный порыв. Илья отстраняется, что-то бормочет про мою руку, а я вздыхаю — Розанов, я не боюсь детей, я хочу их, хочу чтобы наша семья становилась больше — стараюсь говорить как можно более ласково — Но я хочу быть хорошим отцом, а не тем, кого дети будут видеть несколько часов в сутки. Это не Аня, их нельзя сдать не передержку, нельзя отдавать на полное воспитание няни или моих родителей. Это нечестно по отношению, в первую очередь, к нам самим — я хочу быть рядом со своими детьми, но строя карьеру в хоккее это просто невозможно и я никак не могу понять, почему до Ильи не доходят мои аргументы. Почему он считает, что это "ставить на паузу".

[indent]— И я хочу провести с тобой вечность и планирую это сделать, так что перестань нести херню про то, что я останусь один — пожалуй, эти высказывания бесят меня больше всего — И мы не ставим ничего на паузу, мы только-только начали долгожданную, полноценную жизнь. Я обещаю тебе, что у нас будет столько детей, сколько ты захочешь, Розанов, но сначала нам нужно обустроить свою жизнь, в особенности, заняться твоим здоровьем. Когда у тебя встреча с Галиной? — я стараюсь говорить как можно мягче, но я блять до ужаса боюсь его реакций.

[indent]Убираю салфетки от руки, кровь более или менее остановилась. Я дёргаюсь в сторону крана, чтобы промыть всё как следует, но замираю. Я хочу, чтобы всё что нужно сделал лишь он — Доктор Розанов, я весь ваш — ласково проговариваю, свободной рукой провожу по лицу, вытираю слёзы — А как закончишь, пожалуйста, поцелуй меня так же, как несколько минут назад, иначе я не выдержу. Пожалуйста — я шепчу так тихо, но так отчаянно. Я боюсь очередной ссоры, очередного срыва, очередного отказа.