[indent]Утро пришло слишком быстро. Я не спал. Не мог. Всю ночь просидел в баре, вдавливая взгляд в стакан с виски, который так и не поднёс к губам. Последний стакан. Лёд растаял, превратив янтарную жидкость в мутную воду, но я даже не заметил. Перед глазами стоял он. Кристиан. Его шея, выгнутая дугой. Его губы, прикушенные до крови. Его пальцы, вцепившиеся в простынь так, что побелели костяшки. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я снова чувствовал его, жар, тесноту, влагу. И каждый раз я ненавидел себя за то, что хочу повторить.

[indent]Воспоминание о разговоре с Веспер пришло обрывком, как осколок стекла в горле. Запах дыма, запах серы, отчаяние, скрип зубов, улыбка, которая не касалась глаз. «Ты сломан, Данте. Дьявол даёт последний шанс". Возможно, она говорила не в такой формулировке, но я услышал лишь это. Правду. Звенящую, горькую, неприятную. И будто бы я даже уже это слышал. Но не хотел знать. Не хотел верить. Но где-то глубоко, там, где у людей прячется интуиция, а у демонов пустота, шевельнулось что-то липкое, тревожное. Будто я уже стоял на этом краю. Будто уже падал.

[indent]Я решил. Всё. Хватит.

[indent]Сегодня я буду тем, кем должен быть. Адской гончей. Моделью. Холодной, недосягаемой статуей, которую можно разглядывать, но нельзя касаться. Он получил что хотел. Один раз. Этого достаточно. Больше не повторится. Я сам себя загоню в рамки, если понадобится вырву эту тягу с корнем, даже если придётся разодрать себя в клочья. Иного выхода просто нет, его не существует. Я погряз в этом дерьме по горло и блять.

[indent]Блять.

  [indent]Гримёрка встретила меня полумраком и запахами косметики, духов, чужого присутствия. Визажистка, высокая брюнетка с цепкими пальцами и профессиональной улыбкой, уже раскладывала кисти. Я сел в кресло перед зеркалом, откинулся на спинку, принял позу расслабленного безразличия. Пусть видят. Пусть думают, что я просто уставший, просто сосредоточенный. Никто не узнает, что внутри меня сейчас бушует пламя, которое я пытаюсь затоптать собственными когтями.

[indent]— Приступим? — голос визажистки прозвучал мягко, с лёгким акцентом. Я кивнул, не глядя. Она начала водить кистями по моему лицу, касалась подушечками пальцев скул, лба, подбородка. Прикосновения были лёгкими, профессиональными, лишёнными намёка на интимность. Но я использовал их как щит. Как оружие.

[indent]— Давно работаешь в этой индустрии? — спросил я, чуть склонив голову, позволяя ей работать с шеей. Она удивилась вопросу. Модели редко разговаривают с техническим персоналом. Тем более такие, как я.

[indent]— Пять лет — ответила она, чуть задерживая кисть у моей ключицы.

— У тебя лёгкие руки — я поймал её взгляд в зеркале и позволил уголку губ дрогнуть в полуулыбке — Дорого берёшь за такие таланты? — она смутилась. Я видел это по лёгкому румянцу, проступившему под тональным слоем. Она не знала, кто я на самом деле. Для неё я просто красивое лицо, мужчина с тяжёлым взглядом, который вдруг решил проявить интерес.

[indent]— Это зависит от клиента — ответила она, стараясь сохранить профессиональное спокойствие, но голос чуть дрогнул.

[indent]— А для меня сделаешь скидку? — я позволил себе наклониться ближе, сокращая расстояние, чувствуя запах её духов. Ваниль. Цветы. Всё так не похоже на него. На Кристиана, который пах кофе, потом и чем-то неуловимо сладким, от чего у меня сводило челюсти — Или ты работаешь только с лицом, а не с телом? — она растерялась. Кисть замерла в воздухе. Я поймал её запястье мягко, почти невесомо, но достаточно, чтобы почувствовать, как участился её пульс — Расслабься — произнёс я, глядя прямо в глаза — Я просто шучу — отпустил. Откинулся обратно в кресло. Улыбка исчезла так же внезапно, как появилась. Я снова стал холодным, отстранённым, чужим.

[indent]Она выдохнула. Сделала шаг назад, поправляя кисти. Я знал, что сейчас она думает. Что этот мужчина либо игрок, либо сумасшедший. И то, и другое было недалеко от истины.

[indent]Я сделал это специально. Не ради неё. Ради того, кто мог войти в любую секунду. Ради того, чтобы он увидел, услышал, понял. Чтобы до него дошло: вчерашенее ничего не значило. Я беру то, что хочу, когда хочу и не привязываюсь. Я не умею привязываться. Я адская гончая, а не щенок, который будет вилять хвостом после одной подачки.

[indent]Дверь открылась.

[indent]Я узнал шаги. Лёгкие. Чуть торопливые. Те самые, что преследовали меня в кошмарах последние месяцы. Те самые, что стучали по коридору отеля стоило нам только заселиться, когда он ворвался в мой номер с требованием, от которого у меня подкосились колени.

[indent]Я не обернулся. Продолжал смотреть прямо перед собой, в зеркало, но краем глаза видел, как он появляется в отражении. Как останавливается на пороге. Как его лицо озаряется улыбкой той самой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

[indent]Голос его прозвучал мягко, уверенно. Он шагнул вперёд. Я не повернул головы. Пальцы сжали подлокотник кресла так, что дерево едва слышно скрипнуло. Он продолжает говорить, теперь про звезду и в голосе звучит восторженность, которую я так ненавидел. Потому что она была искренней.

[indent]Я молчал. Смотрел прямо перед собой, позволяя визажистке поправлять мои волосы. Моё лицо в зеркале ничего не выражало. Ничего. Я тренировал эту пустоту веками. Кристиан ударил себя по лбу. Я видел это движение в отражении. Идиотский жест. Милый. Бесячий. А я всё ещё сцепляю зубы и упорно молчу, будто бы вообще не замечаю его присутствия.

[indent]Он повернулся к визажистке, и я услышал в его голосе эту проклятую теплоту. Ту, которую он дарил всем вокруг, но которую я не заслуживал. Девушка что-то ответила, я не разобрал. В ушах шумело. Внутри всё кипело. А затем он приблизился. Я почувствовал его запах раньше, чем услышал шёпот. Кофе. Кожа. Мои ноздри раздулись, и я ненавидел себя за это. Он шепчет у моего уха, и горячее дыхание обожгло кожу.

[indent]Мир сузился до точки. Я чувствовал, как его губы почти касаются моей шеи. Как воздух между нами накаляется. Как внутри поднимается волна — тёмная, дикая, животная. Схватить. Прижать. Впиться. Забыть, кто я и зачем я здесь.

[indent]Но я выдержал.

[indent]Ни один мускул не дрогнул на моём лице. Я продолжал смотреть вперёд, даже когда он похлопал меня по плечу и отстранился. Даже когда отошёл на несколько шагов назад. Я был спокоен. Ледяной статуей. Адской гончей, которую не пробить.

[indent]Но внутри меня горело всё.

[indent]Я смотрю в зеркало и вижу его отражение. Он стоит чуть поодаль, и смотрит на меня. Пожирает глазами. Я знал этот взгляд. Я сам смотрел так на него сотни раз. В нём было всё: желание, восхищение, надежда. Эта чёртова надежда, которую я не давал ему, но которую он упрямо носил в себе, как светлячка в банке. И эта надежда бесила меня. Потому что я знал, что рано или поздно раздавлю её. Потому что так будет правильно. Потому что я не могу дать ему то, чего он ждёт.

[indent]— Как спалось, босс? — спрашиваю не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, холодно, с лёгкой ноткой насмешки, которую я вплёл специально. Я видел в зеркале, как он чуть напрягся. Улыбка стала менее уверенной. Хорошо — Я надеялся, ты будешь выглядеть более отдохнувшим — продолжаю почти равнодушно — Трудно быть боссом в таком состоянии — жестоко. Мелко. Но я должен был. Каждое слово — кирпич в стене между нами. Я строил её быстро, грубо, не жалея раствора. Я почувствовал растерянность Криса даже через расстояние, разделявшее нас. Мне хотелось обернуться. Посмотреть в глаза. Увидеть боль, которую я причинял. Или, наоборот, надежду, которую он всё ещё пытался разглядеть в моём лице. Но в очередной раз не стал.

[indent]Вместо этого я повернулся к визажистке, которая замерла с кистью в руке, переводя взгляд с меня на Кристиана и обратно.

[indent]— Продолжай — бросил я ей, и в голосе прозвучало нетерпение — У нас мало времени — она кивнула и снова принялась за работу. Её пальцы слегка подрагивали. Я заметил это и позволил себе ещё одну полуулыбку, на этот раз адресованную ей.

[indent]— Ты дрожишь — сказал я тихо, но не настолько, чтобы и Кристиан не услышал — Холодно?

[indent]— Н-нет — ответила она, стараясь взять себя в руки.

[indent]— Тогда расслабься. Я не кусаюсь — я сделал паузу и тень усмешки скользнула по моим губам — Если только ты сама не попросишь — она вспыхнула. Я видел ка краска заливает её шею, поднимается к скулам. В отражении я заметил, как Кристиан замер. Его руки напряглись. Он всё видел. Всё слышал.

[indent]Хорошо.

[indent]Пусть видит кто я. Пусть запомнит. Тот день был ошибкой. Случайностью. Срывом, который больше не повторится. Я не могу быть тем, кем он меня хочет видеть. Я не умею быть мягким, тёплым, человечным. Я — монстр. И чем быстрее он это поймёт, тем легче будет нам обоим.

[indent]Визажистка закончила. Собрала кисти, поправила баночки, бросила на меня быстрый взгляд, в котором смешались растерянность и смущение.

[indent]— Спасибо, дорога — проговарил я, лениво растягивая слова — Ты отлично поработала. Может, увидимся позже? — девушка что-то невнятно пробормотала и выскользнула за дверь, оставив нас двоих в тишине.

[indent]Я остался сидеть в кресле, глядя в зеркало. Кристиан стоял за моей спиной. Я чувствовал его взгляд тяжёлый, вопросительный, полный того, что я не хотел в нём видеть. Боль. Непонимание. Надежду.

[indent]Я медленно поднялся. Поправил манжеты рубашки, одёрнул пиджак. В зеркале моё лицо было безупречно, ни тени эмоций, только скулы, только холод, только совершенная маска.

[indent]— Мне пора, перед прогоном ещё есть кое-какие дела — сказал я, проходя мимо него. Не глядя. Не касаясь. Я направился к выходу, чувствуя, как его взгляд сверлит мне спину. Каждый шаг давался с трудом. Каждый сантиметр расстояния, который я увеличивал между нами, отзывался в груди глухой болью. Я хотел обернуться. Схватить его за плечи. Прижать к стене и сделать то, от чего мы оба потеряем головы. И я таки обернулся, и сделал несколько шагов к нему, но вовсе не для того, чтобы воплотить свои мысли  — И, Кристиан— его имя на моём языке. Внутри всё сжалось. — Не путай работу с личным. Ты сам говоришь, что ты мой босс, так вещи себя как босс, а то выглядишь жалко. Ну трахнулись мы, не надо делать из этого пиздец какое событие. Повзрослей — голос ледяной, отсранённый, но внутри всё горело. Пламя, которое я пытался сдерживать, рвалось наружу, требуя выхода. Я хотел разбить что-нибудь. Хотел заставить его забыть, что я только что сказал. Я хотел, чтобы он не верил ни единому моему слову. И одновременно чтобы он поверил и отступил. Навсегда. Пока не стало слишком поздно.

[indent]Веспер была права. Я сломан. Во мне слишком много человеческого. Слишком много того, что я не умею контролировать. Слишком много Кристиана. Но я снова стою слишком близко к нему, снова смотрю в его глаза и умираю от желания коснуться его губ. Но я должен держать маску, должен, обязан. Тем более, сейчас у меня есть работа, которую я обязан выполнить — Серьёзно, у меня дела, адские дела, но я вернусь к началу прогона — не знаю зачем отчитываюсь перед ним, но будто пытаюсь что-то сгладить, сам не знаю что — И не надо за мной ходить, в попытке выяснить отношения, которых у нас нет. Веселей, Кристиан, ты так прекрасно улыбался несколько минут назад — на губах у самого улыбка расползается мерзкая.

[indent]Я адская гончая. Я должен охотиться на души, а не терять свою из-за человека, который умрёт через несколько десятков лет. Я должен быть холодным, жестоким, безжалостным. Я должен забыть, как пахнет его кожа. Как он стонет. Как шепчет моё имя.

[indent]Я должен.

[indent]Но я не могу.

[indent]И это знание отравляет меня быстрее любой адской серы.

[indent]Ещё пара секунд, ещё глаза в глаза, но я наконец отступаю и выходу за дверь в надежде, что Крис не последует за мной. Мне нужно в последнюю гримёрную, там моя клиентка и именно там я смогу выплеснуть всю злость на себя самого.

[indent]Он прижал меня к стене. Я позволил. Не потому что не мог сопротивляться, я сильнее, я всегда сильнее, я адская гончая, прошедшая через все круги ада и вернувшаяся оттуда, а потому что его близость парализует. Каждый раз. Как чёртово заклинание, от которого нет противоядия. Его запах кофе, кожа, этот сладкий оттенок, от которого у меня сводит челюсти и темнеет в глазах, заполняет лёгкие и я забываю, как дышать. Его руки на моих плечах горячие, дрожащие, злые, прожигают ткань пиджака, и я чувствую каждую линию его пальцев, каждый миллиметр касания, будто под кожу впивается раскалённое железо. Я мог бы отшвырнуть его одним движением. Раздавить. Превратить в пыль. Но я стою. Потому что он единственный, кто заставляет меня забыть, кто я. Потому что в этом безумном, неправильном, смертельном танце я наконец чувствую себя живым.

[indent]Кристиан говорит. Слова вылетают из него быстрые, острые, режущие, как осколки стекла. «Слабоват». «Довёл дело до конца». «Ты мне не нужен». «Могу трахаться с кем угодно». Я слышу каждое, и каждое оставляет глубокий след где-то там, где у людей сердце. У меня же пустота. Холодная, бесконечная пустота, которую последние месяцы заполняет только он. Только его голос. Только его тепло. Только его руки, которые сейчас впиваются в мои плечи с такой силой, будто он боится, что я исчезну. И эта пустота сейчас начинает кровоточить. Не физически. Душевно. Если у демонов вообще есть душа.

[indent]Он врёт. Я знаю это. Я чувствую ложь за версту, я различаю её по миллиону мелких признаков: по дрожи в голосе, по расширенным зрачкам, по участившемуся пульсу, который бьётся под его тонкой кожей на шее. Я охотился на грешников достаточно долго, чтобы понимать, что когда человек говорит неправду, его тело выдаёт его. И сейчас тело Кристиана кричит. Оно кричит, что он не может без меня. Что он задыхается. Что он хочет меня. Что он ненавидит себя за это. И ненавидит меня. Но всё равно хочет. Но это не имеет значения. Потому что даже его ложь причиняет боль. Потому что даже сквозь злость и отчаяние я вижу, как он страдает. И я знаю, что виноват в этом я. Только я. Всегда я.

[indent]Я смотрю на Криса сверху вниз. Его глаза красные, с застывшими слезами, которые не падают, но готовы сорваться в любую секунду. Они блестят в тусклом свете коридора и в них отражается вся его боль, вся его надежда, вся его любовь, которую я не заслужил. Его губы дрожат. Дыхание сбивается, вырывается прерывистыми толчками. Он выглядит таким сломленным. Таким уставшим. Таким же сломленным, как я. И от этого внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, неконтролируемое. Не жалость. Жалости я не знаю, я не умею. Не сочувствие. Что-то другое. Что-то, что не имеет названия. Что-то, что заставляет меня хотеть разорвать его и себя заодно.

[indent]Ревность.

[indent]Это слово приходит внезапно, острое, как лезвие и я почти смеюсь. Адская гончая ревнует. Какой позор. Какой конченый позор. Я должен охотиться на души, должен выполнять приказы Дьявола, должен быть холодным инструментом смерти, безжалостным и беспощадным, а вместо этого стою в коридоре, прижатый к стене человеком, который только что сказал, что трахнется с кем угодно, потому что я ему не нужен. И я чувствую, как внутри закипает ярость. Не та холодная и расчётливая, которую я использую на работе, когда выслеживаю очередного грешника. А другая. Дикая, животная, первобытная. Та, от которой хочется крушить всё вокруг, рвать когтями стены, выть на луну. Та, которую я подавлял годами. Которая вырвалась наружу только раз, вчера, когда я входил в него, когда чувствовал, как его тело сжимается вокруг меня, когда слышал его крик.

[indent]Кристиан хочет сделать мне больно. Он хочет, чтобы я почувствовал то же, что чувствует он. И у него это получается. Чёрт возьми, у него это получается! Я стою, прижатый к стене, и чувствую, как его слова впиваются в меня глубже любого адского клинка. Я чувствую, как они разрывают ту самую пустоту, которую он же и заполнил. И я не знаю, что с этим делать. Я не умею быть уязвимым. Я не умею показывать, что мне больно. Я умею только атаковать, только защищаться, только делать вид, что мне всё равно. Я умею быть монстром. Но сейчас, глядя в его глаза, я не чувствую себя монстром. Я чувствую себя жалким. Слабым. Человечным. Я боюсь за него. Веспер угрожала ему и я должен уйти, но не могу.

[indent]И это бесит меня больше всего.

[indent]— Слабоват, значит? — мой голос звучит тихо. Слишком тихо. Опасно тихо. Я специально говорю шёпотом, потому что знаю, когда я зол, лучше всего говорить тихо. Это пугает больше крика. Я видел это на лицах грешников тысячи раз. Они ждут крика, ждут угроз, ждут боли. А когда слышат тихий, почти ласковый голос, их страх увеличивается. Я хочу, чтобы он испугался. Нет. Я хочу, чтобы он понял, что со мной нельзя играть. Нельзя угрожать тем, что уйдёшь к другому. Потому что я не отпущу. Я не умею отпускать. Я адская гончая. Я преследую свою жертву до конца.

[indent]Я не двигаюсь. Не отталкиваю Криса. Стою, чувствуя, как его грудь прижимается к моей, как его дыхание обжигает подбородок, как его пальцы впиваются в мои плечи с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Он пытается контролировать меня. Он думает, что может контролировать меня. Какой же он наивный. Какой же он глупый. И какой же он прекрасный в этом.

[indent]— Ты вернулся в номер — продолжаю и в моём голосе нет насмешки. Только ледяная ровность, за которой всё. Там, под этой ровностью, бушует ад. Настоящий ад. С огнём, с серой, с криками — Дрочил. Думал обо мне. Кончил. И теперь говоришь, что я тебе не нужен? — я делаю паузу, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, неконтролируемое. Ревность. Она жжёт изнутри, выжигает остатки разума. Я представляю его в номере, одного, на кровати, с закрытыми глазами, с моим именем на губах. Его рука скользит по телу. Его дыхание сбивается. Он стонет. Он шепчет «Данте». И это должно бы успокоить меня, доказать, что он мой. Но вместо этого бесит ещё больше. Потому что я не был там. Потому что он справлялся без меня. Потому что он сказал, что я ему не нужен.

[indent]— Ты врёшь, Кристиан — произношу я, и в голосе прорезается сталь. Холодная, острая, смертельная — Ты врёшь себе. Мне. Ты кончил, потому что думал обо мне. Ты кончил, потому что без меня не можешь и ты стоишь тут, с дрожащими губами и мокрыми глазами и говоришь, что я тебе не нужен. Жалко выглядит — вновь это слово. Намеренно, чётко. Я медленно поднимаю руку и касаюсь его щеки. Кончиками пальцев. Легко, почти невесомо. Я чувствую, как под моими пальцами бьётся его пульс. Быстрый, испуганный, злой. Его кожа горячая, влажная от невыплаканных слёз, и это сводит меня с ума. Я провожу большим пальцем по его скуле, стирая воображаемую влагу. Замираю. Перестаю дышать. Я вижу, как его зрачки расширяются, как он забывает, зачем пришёл. Как он тает. Как он мой. Весь. Без остатка.

[indent]— Значит, я слабоват— продолжаю я, и уголок моего рта дрогнул в усмешке. В этой усмешке нет тепла. Только холод. Только хищная радость — Но ты же знаешь, что это неправда. Ты кричал. Ты дрожал. Ты кончил так, что почти потерял сознание. Я чувствовал, как твоё тело сжимается вокруг меня. Как ты шепчешь моё имя. Как умоляешь не останавливаться — я наклоняюсь ближе, почти касаясь губами его уха. Моё дыхание обжигает его кожу. Я чувствую, как его пальцы на моих плечах слабеют. Как он хочет прижаться ко мне. Как он хочет забыть все свои слова. Как он хочет меня — Можешь трахаться с кем угодно — шепчу я и в этом шёпоте яд — Можешь хоть весь Париж перетрахать и Нью-Йорк, но ты всё равно будешь думать обо мне. Кончать с моим именем на губах. Потому что никто не сможет трахнуть тебя так, как я. Никто не заставит тебя кричать так, как ты кричал со мной —  отстраняюсь, но не ухожу. Не отступаю. Остаюсь стоять перед ним, чувствуя, как воздух между нами накаляется. Смотрю ему в глаза. В них боль, злость, ненависть. И желание. Это желание, которое он не может скрыть. Которое выдаёт его с головой. Которое делает его таким уязвимым. Таким прекрасным. Таким моим. И в моим глазах отражается то же самое.

[indent]Я вижу, как он борется с собой. Как хочет ударить меня. Как хочет поцеловать. Как хочет разорвать эту дистанцию и сделать что-то, о чём мы оба пожалеем. Я знаю это чувство. Я сам живу с ним каждую секунду.

[indent]— Ну что, Кристиан? — мой голос звучит ровно, почти скучающе. Я смотрю на него и губы мои снова дрожат в усмешке — Ещё что-то хочешь сказать? Или будешь стоять и смотреть на меня, как нашкодивший щенок? — я скрещиваю руки на груди, откидываюсь на стену, принимаю позу расслабленного безразличия. Внутри всё кипит, но снаружи ни одной трещины. Только лёд. Только маска. Только холодная, недосягаемая, идеальная статуя — У меня есть пара минут — добавляю я, глядя на него с вызовом — Можешь продолжить убеждать меня, что я тебе не нужен. Это забавно. Почти так же забавно, как вчера, когда ты умолял меня не останавливаться — я чувствую, как его дыхание сбивается. Как его сердце колотится где-то у самого горла. Как он пытается взять себя в руки. И примерно тем же самым занимаюсь я — Ну? — подталкиваю я и в моём голосе звучит настоящая, неподдельная насмешка — Слабо? Скажи ещё что-нибудь. Про то, какой я холодный. Про то, что ты найдёшь кого-то лучше. Мне интересно, сколько ты ещё сможешь врать, глядя мне в глаза — я смотрю на Кристиана и внутри поднимается волна торжества. Он не уйдёт. Не сможет. Потому что я прав. Потому что он мой. Потому что, сколько бы он ни пытался сделать мне больно, он в первую очередь делает больно себе. И это моя сила. Моя единственная сила в этой бесконечной войне, которую мы ведём.

[indent]Я не ухожу. Я остаюсь. Смотрю на него, жду. Потому что знаю, он скажет что-то ещё. Или сделает. И тогда мы продолжим эту игру. Игру, от которой у меня внутри всё переворачивается. Игру, которую я ненавижу. И без которой не могу жить. Но на самом деле, я нихера не понимаю зачем и почему всё это творю. Я собирался отказаться от него, чтобы защитить, но не нахожу сил довести дело до конца. И это убивает меня. Когда Крис рядом я сам не свой и без понятия, как с этим бороться. Пытаюсь вспомнить, что у меня работа, но блять хочу... ХОЧУ провести с Кристианом ещё хоть пять блядских минут прежде, чем мне придётся превратиться в настоящего монстра.

[indent]Его слёзы — моё поражение. Каждый раз, когда они текут по его щекам, я чувствую, как что-то во мне ломается. Та самая пустота и сейчас эта пустота кричит. Она хочет, чтобы я обнял его. Сказал, что всё будет хорошо. Сказал, что я рядом. Но я не могу. Потому что я — причина этих слёз. Я делаю ему больно. Снова. И снова. И снова. Мои руки, которые только что касались его щеки, сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в ладони. Боль физическая хоть как-то отвлекает от той, что разрывает грудь.

[indent]Я должен отпустить его. Это было бы правильно. Это было бы по-человечески. Отпустить, чтобы он перестал страдать. Чтобы он нашёл кого-то, кто не будет причинять ему боль. Кто сможет дать ему то, чего я дать не могу. Тепло. Нежность. Верность. Всё то, что недоступно адской гончей, сломанной наполовину. Я знаю это. Я понимаю это. Я принимаю это. Но я не могу. Потому что я эгоист. Потому что я тот, кто называет его игрушкой в своих мыслях, но знает, что это давно не так. Он — моё наваждение. Моя слабость. Моя единственная точка опоры в этом бесконечном падении. Я считаю его своим. Своим. И это слово сейчас звучит во мне громче любого приказа Дьявола. Громче угроз Веспер. Громче всего, что я когда-либо слышал.

[indent]Внутри меня шторм. Эмоции, которых не должно быть, разрывают меня на части. Я не справляюсь с ними. Я не умею их контролировать. Я никогда этому не учился. В аду нет курсов по управлению чувствами. Там только боль, только страх, только подчинение. А здесь, на земле, этот мальчишка с мокрыми глазами и дрожащими губами заставил меня чувствовать то, что я не должен чувствовать. И теперь я тону в этом. Задыхаюсь. Схожу с ума.

[indent]Я умею только злиться. Только нападать. Только делать вид, что мне всё равно. А на самом деле мне не всё равно. На самом деле каждое его слово впивается в меня глубже адских клинков. Каждое «ты мне не нужен», как звонкая пощёчина. Каждое «я найду другого», как остро заточенный нож в спину. И я не знаю, как с этим справиться. Я не знаю, как сказать ему, что он нужен. Что без него я задыхаюсь. Что он единственный, кто заставляет меня чувствовать себя живым.

[indent]Я смотрю на Кристиана, на его мокрые щёки, на дрожащие губы, на глаза, полные боли и надежды. И внутри поднимается раздражение. Не на него. На себя. На то, что я не могу иначе. На то, что единственное, что я умею — это быть грубым. На то, что моя любовь, если это можно назвать любовью, выражается только в жестокости.

[indent]— Опять слёзы? — я цокаю языком, закатывая глаза. В моём голосе  раздражение, сквозь которое пробивается что-то ещё. То, что я не хочу показывать. То, что я пытаюсь спрятать за маской холодного безразличия — Ты плачешь чаще, чем любая модель за кулисами,ю из-за новой морщинки. Это уже не жалко. Это смешно — я отталкиваюсь от стены, делаю шаг вперёд, сокращая расстояние. Он не отступает. Смотрит на меня и в его глазах вызов сквозь слёзы. Я чувствую его дыхание на своём лице. Оно сбивчивое, горячее и это сводит меня с ума.

[indent]Кристиан что-то говорит. Я слышу его голос, дрожащий, ломающийся, полный боли. Он говорит, что я ему нравлюсь. Что он кончал с мыслями обо мне. Что он устал. Что я никогда не смогу дать ему больше. И каждое его слово как удар. Как удар кнутом, от которого на коже остаются незаживающие шрамы. Я смотрю на его губы. Они дрожат. На них блестят слёзы. И внутри что-то обрывается. Срывается с цепи. Вырывается на свободу.

[indent]— Ты дурак — говорю я и мой голос хриплый, низкий, почти звериный — Ты совсем дурак, если думаешь, что после поцелуя сможешь меня забыть — не даю ему ответить. Не даю сказать ни слова. Я хватаю его за плечи резко, грубо, так, что сам выдыхаю от неожиданности. Разворачиваю и прижимаю к стене. Сильно. Всей своей массой. Моё тело вжимается в его. Я чувствую каждый миллиметр. Каждый вздох. Каждый удар его сердца, которое колотится где-то у самого горла.

[indent]— Я адский пёс, Кристиан — рычу я, глядя парню в глаза. Мои глаза сейчас, наверное, горят алым. Я чувствую, как тьма поднимается изнутри, требуя выхода — Я не умею быть верным. Не умею быть нежным. Не умею любить так, как ты хочешь. Я умею только брать. Только причинять боль. Только разрушать — шиплю в его губы со звериным оскалом на губах — У нас не может быть никакого "долго и счастливо". Я тьма, я само воплощение ада, а ты весь такой хрупкий и нежный, весь такой требующий любви во всём этом мирском мраке. Но я не твой спаситель, Крис, я вообще ничей не спаситель! — слова срываются с уст в каком-то диком отчаянии, с ноткой глубокого сожаления. Облизываю губы пересохшие, взгляда своего не свожу с глаз Криса, но заставляю себя выдохнуть. Наклоняюсь к его губам. Замираю в сантиметре. Чувствую его дыхание на своих губах. Чувствую его страх, его желание, его надежду.

[indent]— Если ты хочешь поцелуй — ты его получишь. Но запомни: это ничего не изменит. Я не стану другим — договариваю и тут же впиваюсь в его губы. Резко. Жёстко. Без нежности. Без подготовки. Мой язык врывается в его рот, требовательный, голодный, жадный. Я чувствую его вкус, его слёзы. Я стону в гего губы тихо, сдавленно и этот собственный звук разжигает во мне огонь. Огонь, который я сдерживал слишком долго.

[indent]Я углубляю поцелуй. Мои пальцы впиваются в его плечи, наверняка оставляя синяки. Я прижимаю его к стене так, что он не может пошевелиться. Моё бедро вжимается между его ног и я чувствую, какой он твёрдый. Как он хочет меня. Как он мой. Весь. Без остатка. Ещё яростнее. Ещё глубже. Кусаю его губы гораздо грубее, чем следовало бы. И я бы хотел продолжить, но знаю, что не могу.

[indent]Я отрываюсь от губ Кристиана, чтобы перевести дыхание. Смотрю на него вновь пристально. Его глаза затуманены, губы припухшие и красные, щёки мокрые от слёз. Он выглядит таким потерянным. Таким желанным. Таким моим.

[indent]— Раз ты до конца не понимаешь — говорю я и мой голос звучит низко, опасно, почти зверино — То я тебе покажу. Покажу, кто я. И если после этого ты будешь смотреть на меня так же, как сейчас, то я подумаю над твоим предложением. Ну, о том, в котором ты весь мой — хватаю Кристиана за руку. Крепко. Так, что он не сможет вырваться. Тяну за собой по коридору. Дыхание тяжёлое, сбивчивое и я чувствую, как пульс Криса бьётся в моей ладони.

[indent]Гримёрка. Та самая, куда я шёл изначально. Я толкаю дверь, вталкиваю Кристиана внутрь, захлопываю за собой. Внутри женщина. Сорок лет. Идеальная укладка, дорогая одежда, взгляд, полный самоуверенности. Она смотрит на меня, на Кристиана, хмурится.

[indent]— Кто вы? — её голос ледяной — Это частная гримёрка. Выходите сейчас же — я усмехаюсь. Внутри всё меняется. Холод, который я сдерживал последние часы, вырывается наружу. Взгляд темнеет. Тело напрягается. От меня исходит такая тьма, что воздух в комнате становится тяжёлым, плотным, почти осязаемым. Кристиан за моей спиной замирает. Я чувствую его страх. Или не страх. Что-то другое.

[indent]— Ты знаешь, кто я — проговариваю и мой голос звучит нечеловечески. В нём нет эмоций. Только смерть — И знаешь, зачем я здесь — она бледнеет. Пытается отступить, но поздно. Её спина упирается в стену. Она смотрит на меня и в её глазах неподдельный ужас. Обожаю. Она знает. Она всегда знала, что этот день настанет.

[indent]— Удача — быть сорокалетней моделью наравне с восемнадцатилетними — продолжаю я, делая шаг вперёд. Мои когти удлиняются, глаза загораются алым — И на это ты потратила своё желание? Десять лет прошло. Ты знала, что я приду — она кричит. Но крик гаснет в горле, когда я позволяю тьме вырваться наружу.

[indent]Дым. Густой, чёрный, он заполняет комнату. Моё тело трансформируется. Кости ломаются и перестраиваются, мышцы наливаются силой, кожа покрывается дымчатой шерстью. Я больше не человек. Я адский пёс. Огромный, чёрный, с глазами, горящими алым пламенем. Моя пасть оскалена, клыки блестят, слюна капает на пол. Я занимаю почти всё пространство гримёрной. И обычно, мой истинный облик видит лишь тот, за кем я пришёл, но сейчас я позволяю и Кристиану увидеть это и я слишком сильно ощущаю его страх. Но в данные секунды, во мне нет жалости, во мне вообще ничего человеческого больше нет.

[indent]Я бросаюсь на женщину и вгрызаюсь в её лицо. Она кричит пронзительно, отчаянно, но крик быстро превращается в хрип, в бульканье, в тишину. Я рву её красоту, ту самую, которую она купила ценой своей бессмертной души. Красиво, не правда ли? Когти раздирают кожу, клыки ломают кости. Кровь брызжет во все стороны, заливая стены, пол, потолок. Я чувствую её вкус, сладкий, солёный, с привкусом страха и гниения. Она пахнет грехом. Она пахнет сделкой. Она пахнет адом.

[indent]Я не останавливаюсь. Я рву её на части. Методично. Жестоко. Наслаждаясь каждым мгновением. Это моя работа. Это моя природа. Это то, от чего я пытался отгородиться последние месяцы. И сейчас, когда я снова в своей стихии, я чувствую, как тьма заполняет каждую клетку моего тела. Она шепчет: «Ты наш. Ты всегда был нашим. Не пытайся быть человеком».

[indent]Когда всё заканчивается я стою посреди гримёрки. Моя морда в крови, клыки обнажены, глаза горят алым. Вокруг ошмётки того, что было человеком. Кровь, кости, кожа, волосы. Я тяжело дышу, и из моей пасти вырываются клубы дыма.

[indent]Обычно я затягиваю представление, мучаю своих жертв часами, но не в этот раз, в этот раз я всё сделал быстро. Теперь поворачиваюсь к Кристиану. Он стоит у двери, бледный, с расширенными глазами. Смотрит на меня. На то, что я сделал. На то, кто я есть на самом деле. В моих глазах — красный свет. В них тьма, холод, смерть. И где-то глубоко, там, где ещё теплится человечность, боль. Потому что я знаю, что сейчас он увидел меня настоящего. И теперь он точно уйдёт. И это будет правильно.

[indent]— Вот кто я — рычу я, и мой голос звучит низко, зверино, почти неразборчиво — Не человек. Не любовник. Не тот, кого можно любить. Я — монстр. Я — смерть. Я — ад — я жду. Его страха. Его отвращения. Его бегства.

[indent]Я медленно возвращаю человеческий облик. Дым рассеивается. Когти втягиваются. Кости встают на место. Я снова становлюсь собой — холодным, высокомерным, смертельным. Но внутри меня всё ещё бушует шторм. И только кровь никуда не исчезает. Она на моём лице, на одежде, как свидетель преступления — Ну что, Кристиан? — я смотрю на парня и в моём голосе усталость и вызов переплетаются между собой  — Всё ещё хочешь быть моим? Или, может, тебе наконец стало страшно?