[indent]Две недели. Четырнадцать дней, которые растянулись в бесконечность и одновременно пролетели как одно мгновение. Я не знаю, как это объяснить. Наверное, только так и бывает, когда учишься дышать заново после того, как чуть не захлебнулся.

[indent]Каждое утро я просыпаюсь и несколько секунд лежу, глядя в потолок, прислушиваясь к себе. Где сегодня боль? В груди? В висках? В горле? Она всегда где-то есть. Эта тупая, ноющая, въевшаяся в кости. Но за эти две недели я научился с ней жить. Не игнорировать, нет, это невозможно, а просто принимать как часть себя. Как шрам, который уже не исчезнет, но перестал кровоточить.

[indent]Илья приносит завтрак и оставляет под дверью. Каждое утро, в одно и то же время. Я слышу его шаги, он не пытается красться, но идёт тише, чем обычно. Слышу, как он ставит поднос на пол, как замирает на секунду. Иногда мне кажется, что он прижимается лбом к двери с другой стороны. Я тоже замираю. Мы стоим так, разделённые деревом. Потом он уходит. А я открываю дверь, забираю поднос. Он кладёт именно те продукты, которые я ем. Сбалансированные. Правильные. Те самые батончики, которые я обычно беру сам, йогурт без добавок, фрукты, которые я люблю. Он заботится. И эта мысль, что он стоит за дверью, подбирает еду, чтобы я мог позавтракать не выходя, греет там где казалось всё давно выжжено. Иногда я жалею, что не открываю дверь, пока он там. Я представляю, что наши пальцы почти касаются, когда я тянусь за подносом. Я чувствую тепло его кожи за секунду до того, как он отдёргивает руку. И в такие моменты внутри всё переворачивается. Я хочу схватить его за запястье, притянуть к себе, забыть обо всех правилах. Но это лишь в моей голове. Потому что знаю, если сейчас сорвусь, мы потеряем всё, чего достигли этими днями. А достигли мы многого. Я не хочу это терять.

[indent]Мы смотрим фильмы по вечерам. Это стало нашим ритуалом. Мы сидим на диване, я в одном конце, он в другом. Между нами целая вечность в каких-то полутора метрах. Но иногда, когда фильм особенно захватывающий, я забываю, что мы должны держать дистанцию. Я поворачиваюсь к нему, чтобы что-то сказать, и вдруг ловлю его взгляд. Он смотрит не на экран. Он смотрит на меня. И в его глазах столько всего. Стыд. Надежда. Любовь. Та самая, которая чуть не убила нас обоих.

[indent]Я всегда отворачиваюсь первым. Не потому что не хочу смотреть, а потому что если я позволю себе утонуть в этом взгляде, то пиши пропало. Я знаю себя. Знаю, как легко забыть всё что было, когда он смотрит на меня так. И я не хочу забывать. Я хочу помнить. Потому что если не помнить, мы повторим это снова. А я не выдержу ещё одного раза.

[indent]Но иногда, когда я сижу в своём углу, а он в своём и на экране идёт какая-то сцена, не имеющая значения, я ловлю себя на том, что думаю не о фильме. Я думаю о том, как сильно мне не хватает его рядом. Не в сексуальном смысле, хотя и в нём тоже, а просто. В бытовом. Я скучаю по тому, как он закидывает ноги мне на колени, когда мы смотрим кино. Как дышит в затылок, когда засыпает раньше меня. Как его рука находит мою в темноте, даже если мы только что поругались. Я скучаю по его теплу. По запаху. По ощущению, что он рядом, что он мой.

[indent]И иногда, когда фильм идёт уже второй час, а я так и не понял, о чём он, я ловлю себя на мысли, что хочу пересесть. Просто пересесть поближе. Прижаться плечом к его плечу, почувствовать как он дышит и сделать вид, что это случайно. Я почти встаю. Но потом вспоминаю правила. Вспоминаю, зачем мы это делаем. И остаюсь на месте.

[indent]Мы спорим о фильмах. Это стало чем-то вроде нашей новой игры. Он любит боевики и триллеры, я драмы и документалки. Он говорит, что мои фильмы это «скукотища», я называю его вкус «подростковым». Мы ругаемся, но это совсем не те ссоры, что были раньше. В этих спорах нет яда, нет желания сделать больно. Есть только мы и наш странный способ быть рядом. Иногда я осознаю, что улыбаюсь. По-настоящему. Без надрыва, без усилия. Просто потому что он сказал какую-то глупость или посмотрел на меня с таким возмущением, будто я только что поставил под сомнения его хоккейные способности. В такие моменты мне кажется, что мы возвращаемся. Медленно, осторожно, как по тонкому льду. Но возвращаемся.

[indent]На льду, кстати, стало легче. Мы всегда хорошо чувствовали друг друга, но сейчас это нечто другое. Более глубокое. Более точное. Я знаю, куда он отдаст пас, за секунду до того, как он это сделает. Он знает, где я окажусь, даже когда я сам ещё не до конца уверен. Тренер говорит, что мы играем как одно целое. И он прав. Мы снова команда. Может быть, даже лучшая, чем была.

[indent]Но внутри, в тех уголках сознания, которые я не показываю никому, всё ещё живёт страх. Он не уходит даже когда мы смеёмся над очередным дурацким фильмом. Он сидит там, в глубине, тёмный, липкий и ждёт. Ждёт, когда я поверю, что всё наладилось. Чтобы потом снова ударить.

[indent]Я боюсь, что моему мужу нужен не я. Боюсь, что та девушка из клуба не случайность. Что я просто не могу дать ему то, что он хочет. Не могу быть достаточно свободным, достаточно лёгким, достаточно… другим. Я знаю, что он любит женщин. Я всегда это знал. И иногда, когда наступает тишина, я думаю: а что, если однажды он устанет? Что, если ему надоест моя замкнутость, мои правила, моё неумение быть открытым? Что, если он захочет простоты? Женщины, улыбки, лёгкости, которой у меня никогда не было?

[indent]Я не говорю Илье этого. Потому что эти мысли моя проблема. Не его. Он делает всё, чтобы я чувствовал себя любимым. Он приносит завтраки, он пытается разговаривать, он старается. Я вижу, как тяжело ему даются эти попытки быть открытым. Для него каждое слово о чувствах как прыжок в ледяную воду. Но он прыгает. Ради нас.

[indent]И я тоже стараюсь. Не показывать свой страх. Не отстраняться, когда хочется спрятаться. Не думать о том, что будет, если это не сработает. Я улыбаюсь, когда он шутит. Я спорю с ним о фильмах. Я позволяю себе эти короткие моменты счастья когда мы вместе, когда он рядом, когда на льду у нас получается то, что не получается ни у кого.

[indent]Сегодняшний день я ждал с особым чувством. Матч с Монреалем. Город, где всё началось. Где я провёл столько лет. Где меня знали, любили, а потом… потом узнали правду.

[indent]Я помню тот сезон. Помню, как шептались за спиной. Как те, кого я считал друзьями, отворачивались. Как тренер смотрел на меня с таким разочарованием, будто я предал не только команду, но и весь спорт. Только Хейдан и Джей-Джей остались. Только они смотрели на меня как на человека, а не как на клеймо.

[indent]Сейчас всё иначе. Я в «Кентаврах», в просто прекрасной и тёплой команде. Я с Ильёй. И мы команда, которая идёт к плей-офф. Но этот матч… он был важен. Для меня. Для нас.

[indent]Я не говорю ему об этом. Не нужно. Он знает. Он всегда знает, что у меня внутри. И сегодня на льду он играл так, будто хотел разорвать соперника. Не ради себя. Ради меня. Я видел это в каждом его движении. В том, как он бился за шайбу, как закрывал меня, как отдавал пасы, которые никто другой не увидел бы.

[indent]Мы выиграли. Со счётом, который заставил замолчать даже самых громких критиков. Когда прозвучала финальная сирена, я почувствовал как напряжение, копившееся неделями, наконец отпустило. Не всё. Но достаточно, чтобы выдохнуть. И ещё я почувствовал гордость. За Розанова. За нас. За то, что мы здесь. Что мы вместе. Что мы выстояли.

[indent]В раздевалке я не смотрел на Илью. Не потому что не хотел, а потому что если бы наши взгляды встретились, мы бы перешли грань, ведь эйфория была слишком осязаемой. Я чувствовал Розанова рядом, чувствовал, как он сдерживается. И это чувство было одновременно и мучительным, и… правильным. Мы держимся. Мы проходим через это. Вместе.

[indent]Сейчас мы едем домой. Город за окном машины мелькает огнями, фонари размываются в жёлтые полосы и этот свет кажется мне тёплым. Тёплым, как никогда раньше. Я чувствую, что улыбаюсь. По-настоящему, широко, как не улыбался, наверное, с того дня, когда всё пошло прахом. Внутри что-то поёт. Негромко, осторожно, но поёт. Потому что мы выиграли. Потому что он рядом. Потому что, кажется, мы снова можем.

[indent]Я веду машину, муж сидит рядом. Я знаю что он смотрит на меня, но не поворачиваюсь. Боюсь, что если увижу его лицо, то, как он улыбается или просто смотрит, я потеряю нить. А мне нужно сказать. Нужно, чтобы он знал, как я счастлив. Как я благодарен. Как мне хорошо просто сидеть здесь, в этой машине, после победы, и знать, что мы едем домой. Не в пустой дом, где мы прячемся по разным комнатам. А домой. К нам.

[indent]— Спасибо — говорю я. Голос звучит тише, чем я хотел, но в нём нет прежней хрипоты. Он лёгкий, почти беззаботный — За игру. За то, что был рядом. За… — я замолкаю, подбирая слова. Я никогда не умел говорить то, что чувствую. Слова всегда кажутся слишком маленькими для того, что происходит внутри. Но сегодня я хочу попробовать. Я делаю вдох. Смотрю прямо перед собой на дорогу, на огни.

[indent]— Я так рад, что мы победили — говорю и в голосе появляется улыбка. Я слышу её сам — Не потому что игра. Хотя игра была отличная. А потому что… — я сжимаю руль, но не от напряжения, а от переполняющего меня чувства — Потому что я снова чувствую, что мы можем. Что у нас получается. Я не знаю, что будет дальше, но сегодня… сегодня я просто счастлив. По-настоящему. Давно я не был так счастлив — я смеюсь. Коротко, почти удивлённо. Потому что только сейчас понимаю, как давно я не смеялся вот так легко. И этот смех вырывается сам собой и я не пытаюсь его сдержать.

[indent]— Ты видел лицо их защитника, когда ты ему забил? — спрашиваю я и в голосе живой, тёплый интерес — Он так смотрел, будто не понимал, что произошло. А я смотрел на тебя и думал, боже, как же он это сделал? Как ты это сделал? — поворачиваю голову, смотрю на него. В его глаза, на его улыбку и мне хочется сказать ещё что-то. Сказать, как сильно я его люблю. Как скучал по этим моментам. Как боюсь, что они закончатся. Как надеюсь, что они никогда не закончатся.

[indent]Но вместо этого я просто улыбаюсь. Широко, открыто, как умею только с ним.

[indent]— Мы это сделали — говорю я — Мы справились — перевожу взгляд обратно на дорогу. Внутри всё поёт. Потому что сегодня мы выиграли. Не только матч. И меня так сильно переполняют эмоции, что каждая клеточка вибрирует и я понятия не имею на что готов, чтобы помочь этим эмоциям найти выход.

[indent]Илья сидит рядом и я чувствую, как от него исходит этот почти осязаемый жар. Не физический, нет, другой. Жар счастья, победы, чего-то такого, что мы оба потеряли несколько недель назад и теперь, кажется, снова находим. Я смотрю на дорогу, но краем глаза вижу как он светится. Буквально светится. Улыбается, смотрит на меня, и в его глазах всё. Вся благодарность, всё обожание, вся любовь, которая чуть не сожгла нас дотла.

[indent]Я вспоминаю раздевалку после матча. Как мы не смотрели друг на друга. Я боялся. Боялся, что если наши взгляды встретятся, я не смогу держаться. Эйфория была слишком сильной, слишком пьянящей. Я чувствовал его рядом, чувствовал, как он хочет подойти, обнять, и знал, что если он сделает это, я не оттолкну. Я сам прижмусь к нему, забуду про все правила, про все условия, про этот чёртов месяц, который ещё не закончился.

[indent]В душе было ещё сложнее. Я слышал, как он дышит и каждая клетка моего тела кричала: повернись, посмотри, коснись. Я сжимал кулаки, впивался ногтями в ладони, чтобы не сорваться. Потому что знал, стоит мне увидеть его обнажённым, мокрым после игры, с этой его улыбкой победителя и всё. Конец. Я не выдержу. А мы так близко. Всего неделя осталась. Неделя.

[indent]В машине я наконец позволил себе расслабиться. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать. И теперь я сижу, слушаю Розанова и внутри что-то оттаивает. Та самая боль, которая жила во мне всё это время, сейчас кажется такой далёкой. Она не исчезла, я знаю, что она никуда не делась, она там, где-то глубоко, в тех уголках, куда я не хочу сейчас заглядывать. Но сегодня она не кричит. Сегодня она молчит, потому что есть кое-что громче. Счастье.

[indent]Я боюсь этого чувства. Боюсь, что если позволю ему заполнить меня целиком, то потом, когда оно уйдёт, будет ещё больнее. Но я не могу сопротивляться. Оно приходит само, разливается по венам, заставляет улыбаться так широко, что болят скулы. И я ловлю себя на мысли, что давно не был так счастлив. Так легко. Так свободно.

[indent]Муж говорит про игроков Монреаля, про их челюсти, про то, что у них есть я. И я чувствую, как щёки начинают гореть. Я никогда не умел принимать комплименты, особенно от него. Особенно когда он говорит обо мне как о главной звезде. Я знаю, что он верит в это. Я знаю, что для него я лучший. Но для меня лучший он. Всегда был.

[indent]— Перестань — я отмахиваюсь, но улыбка не сходит с лица — Без тебя я бы ничего не сделал. Ты сегодня был… — я замолкаю, подбирая слова, но их слишком много — Ты был везде. Я не успевал за твоими пасами, а ты уже знал, где я окажусь. Это было… невероятно — я сжимаю руль, чувствуя, как тепло разливается в груди. Илья говорит, что всегда был бесподобен и я вспоминаю тот момент в душе, первый раз. Как он стоял под водой, как вода стекала по его плечам, по спине, как я смотрел и не мог отвести взгляд. Как возбуждение накрыло меня с головой, как я пытался спрятать свою реакцию, как стыдился её. А он заметил. Конечно, заметил.

[indent]— Ты был прекрасен — говорю я и голос звучит ниже, чем я хотел — И если уж на то пошло… твоя задница сделала полдела. Я просто не смог смотреть на это спокойно — смеюсь, коротко, почти смущённо и тут же отворачиваюсь к окну. Но внутри всё пляшет. Потому что мы говорим об этом. Легко. Без надрыва, без боли. Просто вспоминаем что-то, что было между нами и это не режет, не царапает. Это греет — — И спасибо, Илья. Спасибо, что дрался за меня, я думал, что ты и правда готов накинутсья на них всех разом и поотрывать им головы — голос тихий и вновь смешок, но благодарность искренняя, глубокая — Спасибо что защитил — я люблю его. Каждый его взгляд, каждое действие, каждое слово. Он и правда ради меня готов разорвать любого и он это в очередной раз доказал. И я хочу, чтобы он знал, насколько сильно я это ценю, насколько сильно он мне необходим. На самом деле парням из Монреаля ещё безумно повезло, потому что Илья не слышал все те мерзкие, отвратительные шуточки и уколы, которые бросали мне в лицо всех, кто проезжал мимо. Если бы Розавнов знал, он бы уже не остановился. И я решаю об этом умолчать. Намеренно. Не хочу портить этот прекрасный момент.

[indent]Илья произносит, что мы справились. Повторяет за мной. И я чувствую, как эти слова становятся всё правдивее. Мы справились. Мы выиграли. Мы снова команда.

[indent]А потом он говорит про веснушки.

[indent]Я замираю. Розанов говорит, что когда впервые меня увидел, то больше ни о чём не мог думать. Только о моём лице, усыпанном веснушками. Что они врезались ему в память, в дыхание, под кожу. Что тогда же, на льду, он понял, что я лучший.

[indent]Я никогда не слышал этого от него. Никогда. Мы столько лет вместе, столько ночей, столько разговоров, а он никогда не рассказывал, что именно его зацепило в тот первый раз. А я помню ту встречу. Я шёл по улице и увидел его — наглого, самоуверенного, с сигаретой в руке там, где курить было нельзя. Я подошёл, сделал замечание, а он посмотрел на меня так, будто я был самым интересным, что случилось с ним за день. Я говорил всякие глупости, а затем ушёл, но внутри уже что-то перевернулось.

[indent]Я сворачиваю в гараж. Руки чуть дрожат, но не от страха, а от переполняющих чувств. Я паркуюсь, глушу двигатель, но не выхожу. Смотрю прямо перед собой, на стену гаража, и чувствую, как внутри всё плавится.

[indent]— А я влюбился в твою наглую морду — произношу и голос звучит тихо, почти шёпотом — В то, как ты стоял, прислонившись к стене, с этой сигаретой, с этим взглядом, будто весь мир у твоих ног. И в твои кудри. Я увидел их и подумал: боже, как можно быть таким самоуверенным и таким… красивым одновременно — я поворачиваю голову, смотрю на него. В его глазах слёзы? Или это свет? Я не знаю. Я знаю только, что он сейчас самый прекрасный, самый красивый, самый лучший. И что я люблю его так сильно, что это, кажется, невозможно выдержать.

[indent]— Ты тогда молчал, долго молчал, а затем сказал что-то в роде: "ты не будешь таким милым, когда мы вас победим" — продолжаю и улыбка сама расползается по лицу — А я ушёл и думал о тебе три дня. Три дня, Илья. Я не мог выкинуть тебя из головы. И теперь, спустя столько лет, я всё ещё не могу —  выдыхаю и выхожу из машины. Мы заходим в дом и нас встречает Аня, виляет хвостом, прыгает, радуется. Я глажу её, но мысли далеко. Мысли там, рядом с ним. Кажется, муж собирается идти в сторону своей комнаты и я смотрю ему вслед. Неловкость почему-то появляется, стоило нам зайти в дом, будто вся магия осталась в машине. В голове карусель из всего — победа, его слова, его взгляд, его признание. И ещё одна мысль, которая бьётся где-то в висках — осталась неделя. Неделя без близости. Неделя, которую мы почти выдержали.

[indent]Но я больше не могу. Я так чётко это сейчас понимаю, что самому от себя страшно становится.

[indent]Я не знаю, что это — эйфория, счастье, любовь, желание, которое копилось всё это время и теперь рвётся наружу. Я знаю только, что если сейчас он уйдёт в свою комнату, я не выдержу. Я сойду с ума. Я всю жизнь буду жалеть, что не сделал этого шага.

[indent]— Илья — зову я. Тише, чем хотел. Почти неслышно. Я смотрю на него и вижу в его глазах вопрос, надежду, страх. А я уже не думаю. Я делаю шаг, потом ещё один. Я хватаю его за футболку, притягиваю к себе и наши губы встречаются.

[indent]Поцелуй получается не нежным. Не таким, как я планировал. Он получается яростным, голодным, отчаянным. Я впиваюсь в его губы, будто хочу выпить его всего, будто боюсь, что если отпущу, то потеряю навсегда. Мои руки скользят по его спине, сжимают его задницу, притягивают ближе. Наши стоны смешиваются и этот звук  самый прекрасный, что я слышал за последние недели.

[indent]Я чувствую его тело, его жар, его желание. Я чувствую, как он отвечает, так же жадно, так же отчаянно. И я понимаю, что мы оба ждали этого. Ждали, боялись, сдерживались. И теперь, когда плотина рухнула, меня накрывает волной такой силы, что я теряю берега.

[indent]Я целую мужа и не могу остановиться. Я скучал по нему. По его губам, по его вкусу, по его рукам, которые уже сжимают мою талию, притягивают меня к себе. Я скучал по этому безумию. По нам.

[indent]И я знаю, что Галина сказала месяц. Я знаю, что мы почти выдержали. Но сейчас, в эту секунду, мне плевать на все правила. Потому что есть только он. Только мы. Только этот поцелуй, который возвращает меня к жизни. Но разумность никуда не девается. Я резко прерываю поцелуй, задыхаюсь, воздуха не хватает. Упираюсь лбом в лоб Ильи, прикрываю глаза и понимаю, какой я беспросветный идиот — Я всё испортил — тихо проговариваю, с отчаянием — У нас осталась всего неделя, а я только что всё испортил — кажется, я готов разрыдаться от собственной глупости. Отстраняюсь от Ильи, делаю шаг назад, но совсем маленький, мне необходима его близость — Прости, я не хотел — мне стыдно, мне отчаянно больно — Вернее, я хотел, но... блять, как это эгоистично. Осталась всего неделя! — голос повышается и я тону в чувстве вины, тону в желании, тону в эйфории и люблю и не знаю, что со всем этим делать.

[indent]Я всё ещё чувствую его пальцы на своей коже, хотя он уже убрал руки. Это остаточное тепло, которое разливается по щекам, спускается к шее, заставляет сердце биться где-то в горле. Его слова о поцелуе на арене под рёв толпы застряли в голове, пульсируют в такт крови. Я закрываю глаза на секунду и вижу эту картину — лёд, огни, трибуны, которые взрываются криками, и мы в центре всего этого. Илья целует меня, а весь мир смотрит. И мне не стыдно. Не страшно. Только сейчас, в этом воображаемом моменте, я понимаю, как сильно хочу этого.

[indent]Перед глазами всплывает тот вечер в коттедже. Наше первое настоящее лето вместе. Мы лежали в постели и я впервые сказал ему, что люблю. Не шёпотом в темноте, когда думал, что он спит. А глядя в глаза, во время секса, когда всё внутри разрывалось от переполняющих чувств. Ровно после того, как он произнёс эти же слова на русском. Он тогда замер, посмотрел на меня и я испугался, что сказал лишнее. А потом он улыбнулся так, как не улыбался никогда. И он снова повторил, что  любит. Это был момент, когда я понял, что мы не просто тайные встречи, не просто страсть, не просто удобство. Мы семья. Пусть ещё не оформленная, пусть скрытая от всех, но уже настоящая.

[indent]Теперь мы стоим в гостиной. Аня уже убежала в свою корзину, успокоившись, но я всё ещё слышу её довольное сопение где-то в углу. А может, это просто шум в ушах от напряжения, от желания, от этого безумного коктейля из эйфории, страха и любви, который разрывает меня изнутри. Я смотрю на Розанова и не знаю как поступить правильно. Галина сказала месяц. Мы почти выдержали. Осталась всего неделя, семь дней, которые должны были стать финальным аккордом нашего самоконтроля. А я сорвался. Я поцеловал его, вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. И теперь не могу понять, гордиться мне этим или ненавидеть себя за слабость.

[indent]— Не плевать на правила — выдыхаю и голос звучит хрипло, будто я не пил несколько дней — Просто… я больше не могу. Я так соскучился, что это физически больно. Я смотрел на тебя весь матч — как ты бьёшься, как закрываешь меня, как улыбаешься после каждого забитого гола. Я смотрел на тебя в машине, слушал твои слова о веснушках, о первой встрече, и внутри всё разрывалось на части. Я пытался держаться. Честно. Я твердил себе: «Ещё неделя, всего неделя, ты сможешь». Но когда ты направился к лестнице… я подумал, что если ты сейчас уйдёшь в свою комнату и закроешь дверь, я не выдержу. Я просто сойду с ума. Потому что всё это время — эти две недели завтраков под дверью, фильмов на разных концах дивана, разговоров, которые мы учились вести заново — всё это было только прелюдией. А я хочу главного. Я хочу тебя — я выпаливаю всё резко и быстро, сбивчиво, потому что боюсь, что если замолчу, уже не скажу этого и тогда буду ещё большим трусом. Илья должен знать, что у меня внутри и сейчас именно тот момент откровений.

[indent]Муж просит, чтобы я рассказал о тех трёх днях после нашей первой встречи. О том, думал ли я о нём, касался ли себя. И жар заливает не только щёки. Он спускается ниже, разливается по груди, по животу, заставляет каждую клетку гореть. Я никогда не был откровенным в таких вещах. Даже с ним, даже после стольких лет. Но сейчас, чувствуя его взгляд, его дыхание, я понимаю, что хочу сказать. Хочу, чтобы он знал, как сильно он действовал на меня тогда. Как действует сейчас.

[indent]— Ты был везде — начинаю и мой голос дрожит, но я не пытаюсь его успокоить — Я ложился спать и видел твоё лицо. Просыпался и первая мысль была о тебе. Я не мог сосредоточиться на тренировках, потому что в перерывах между упражнениями я думал о том, как ты стоял у той стены. Как смотрел на меня. Как улыбался, будто знал что-то, чего не знал я. Я не мог нормально есть, еда казалась безвкусной, потому что я хотел не еды. Я хотел тебя. Ты был как наваждение, как болезнь, от которой я не хотел лечиться. И да… — я запинаюсь, смущение накрывает с головой, но я продолжаю, потому что нужно сказать — Я касался себя. Каждую ночь. Закрывал глаза и представлял твои руки, твои губы, твой голос, который я слышал всего раз, но он въелся под кожу. Я представлял, как ты прикасаешься ко мне, как целуешь, как шепчешь моё имя. Я кончал с твоим именем на губах, тихо, чтобы никто не услышал и ненавидел себя за это. Потому что я не должен был хотеть мужчину. Не должен был хотеть тебя. Я был капитаном, лицом команды, примером для подражания. А я лежал в постели и мечтал о том, чтобы капитан противоборствующей сборной сделал со мной всё, что только захочет. Я ненавидел себя за эту слабость. Но я хотел. Безумно. Невыносимо. Так, как не хотел никого и никогда — замолкаю, потому что дальше говорить нет сил. Мои руки дрожат и я сжимаю их в кулаки, чтобы унять эту дрожь. Я смотрю на Розанова и мне хочется коснуться его лица, но я не делаю этого. Я жду. Он смотрит на меня и в его глазах столько всего, что у меня перехватывает дыхание. А потом я не выдерживаю. Я делаю шаг, сокращая расстояние, и снова целую его. На этот раз не нежно, не пробуя, не так как поцеловал меня он. Я целую его так, будто это последний раз в моей жизни. Жадно, голодно, отчаянно.

[indent]Мои руки сами находят его талию, притягивают его ближе, вжимают в себя. Я чувствую его тело, его жар, его дыхание, которое сбивается так же, как моё. Я углубляю поцелуй, провожу языком по его нижней губе и он открывается мне навстречу. Наши языки встречаются и это как взрыв. Я забываю, где мы, какой день, какие правила. Я помню только его вкус, его запах, его стоны, которые я ловлю ртом. Мои руки скользят по его спине, вжимают его сильнее, я хочу чувствовать каждый миллиметр его тела. Я прижимаюсь к нему всем телом и понимаю, что мы оба уже давно за гранью.

[indent]Мы теряем равновесие или же я толкаю его назад, потому что хочу ощутить его под собой, хочу прижать его к дивану и забыть, где заканчиваюсь я и начинается он. Мы падаем. Диван мягко принимает нас и я оказываюсь сверху. Мои колени упираются в его бёдра, я нависаю над ним, смотрю в его глаза. В них всё. Желание, любовь, тоска, счастье, страх, надежда. Я наклоняюсь и целую его шею. Я знаю каждую точку на его теле, знаю, где поцеловать, чтобы он выгнулся, где прикусить, чтобы он застонал. Я провожу языком от его ключицы до уха, и чувствую, как он вздрагивает. Наши дыхания становится прерывистыми и это заводит меня ещё сильнее.

[indent]Я целую его шею, спускаюсь к ярёмной ямке, потом выше, к мочке уха. Я прикусываю её легонько и у меня всё внутри переворачивается. Мои руки блуждают по его груди, по животу, по бокам. Я чувствую каждый мускул под тканью футболки и мне хочется снять её, хочется чувствовать его кожу. Я хочу видеть его, хочу смотреть на него, хочу запомнить каждую секунду этой ночи.

[indent]Я отрываюсь от его шеи, смотрю на мужа. Его губы припухшие, глаза блестят, он смотрит на меня с таким обожанием, что у меня перехватывает дыхание. Я провожу большим пальцем по его нижней губе и это почти убивает меня.

[indent]— А ты? — спрашиваю и голос звучит низко, почти опасно — Когда ты понял, что влюбился? Расскажи мне. Я хочу знать. Хочу знать тот момент, когда ты осознал, что я не просто случайный парень, не просто соперник, не просто тайная встреча в гостинице. Когда ты понял, что я твоё всё. Что ты делал в этот момент, о чём думал, я хочу знать — целую его уголок губ, потом щёку, потом возвращаюсь к губам. Коротко, дразняще. Я не тороплю его, но и не останавливаюсь. Мои руки блуждают по его телу и я чувствую каждый миллиметр, каждый вздох. Я хочу, чтобы он говорил, хочу слышать его голос, пока мои губы делают своё дело. Потому что это самый интимный момент. Не только тела, но и душ. Мы раскрываемся друг другу так, как не делали этого давно. Может быть, никогда.

[indent]Я провожу носом по его щеке, вдыхаю его запах — смесь пота после игры, его геля для душа и чего-то такого, что делает его только его. Я целую его в уголок губ, снова, каждую родинку, снова в шею. Я хочу запомнить каждую секунду этого момента. Потому что завтр не знаю что будет. Но сегодня, здесь, на этом диване, я хочу быть с ним. Без правил. Без ограничений. Без страха.

[indent]Снова впиваюсь в губы не сдерживаясь. Тело к телу и я чувствую жар даже через одежду. Я хочу больше. Я хочу чувствовать его кожу, его жар, его стоны, которые разрывают тишину гостиной. Я провожу руками по его талии, спускаюсь к бёдрам, сжимаю их, притягивая его ближе к себе. Я чувствую его возбуждение — такое же сильное, как моё. Это накрывает меня волной такой силы, что я на секунду перестаю дышать.

[indent]Я утыкаюсь лицом в его шею, целую, прикусываю, слушаю, как он дышит часто, прерывисто. И это заводит меня ещё сильнее. Я готов сорваться. Я уже сорвался. Плевать на все правила, на Галину, на месяц, на всё. Потому что есть только он. Только мы. Только этот диван, который, кажется, вот-вот загорится от нашего жара. Мои руки скользят под край его футболки, касаются горячей кожи живота, и это прикосновение как электричество. Я хочу чувствовать его всего. Каждую мышцу, каждую линию, каждый шрам. Я хочу быть так близко, как только возможно. Я хочу забыть обо всём. Слегка отстраняюсь и стягиваю с себя футболку — Ты меня с ума сводишь, Розанов — хрипло, дрожащим голосом. Я люблю его и буду любить не смотря ни на что. И в эти минуты я впервые не думаю о его измене. Я смотрю на него и не вижу предателя и кажется, это начало, новое начало для нас обоих.

[indent]Я слушаю Илью и чувствую, как внутри всё переворачивается. Каждое его слово о том, как он светился после нашей первой ночи, о том, как понял, что попал, попадает прицельно в самое сердце и остаётся там. Я смотрю на него, вижу его глаза, блестящие от слёз счастья, и понимаю — готов забыть. Готов переступить через ту боль, через тот поцелуй в клубе, через все три недели молчания и ада. Потому что сейчас, в эту секунду, я чувствую только его. Только его любовь, его отчаяние, его желание быть со мной. И это перекрывает всё.

[indent]Я так долго цеплялся за свою боль. Каждую ночь я прокручивал в голове тот клуб, его губы на чужих губах и мне казалось, что эта картинка въелась под кожу навсегда. Я боялся, что никогда не смогу забыть. Боялся, что буду просыпаться в холодном поту до конца своих дней. Но сейчас, глядя на Розанова, на его улыбку, на его слёзы, я понимаю, что устал бояться. Я хочу просто быть счастливым. Хочу простить его по-настоящему, не оглядываясь, не держась за эту обиду, как за спасательный круг. Хочу переступить через тот чёрный день и никогда больше к нему не возвращаться. И, кажется, я готов. Потому что он здесь. Потому что он борется за нас. Потому что он любит меня так, как никто и никогда не любил. И если он смог признать свою ошибку, если он смог стоять под дверью с завтраками каждое утро, если он смог терпеть эти три недели без близости только ради того, чтобы не потерять меня, то я могу попробовать отпустить. Не забыть, нет. Но отпустить. Не позволять этой боли управлять мной.

[indent]— Я прощаю тебя, Илья — слова срываются с губ быстро, моментально, но голос дрожит, правда теперь не от боли. Я ощущаю, как оковы этого дерьма наконец падают со звоном на пол, освобождая меня — Я тебя прощаю — уверенно, твёрдо. Мягко пальцами провожу по его лицу и не свожу взгляда — Всё в прошлом, это был просто страшный сон, одна ошибка, которую, надеюсь, ты не захочешь повторять — Я произношу это и мне моментально становится легче дышать. Я отпускаю всю боль и всю обиду, здесь и сейчас. Возможно, завтра я пожалею. Возможно, решу что это из-за нахлынувших сегодня эмоций. Но мне бы этого очень и очень не хотелось. Я должен отпустить, обязан. Хватит с нас дерьма.

[indent]Муж говорит, что влюбился задолго до того, как мы впервые оказались в постели. Что тот вечер в моём здании, в той квартире, которую я обустроил специально для наших встреч, стал точкой невозврата. И я помню. Я помню, как открыл дверь, как он стоял на пороге, как его глаза горели. Я помню, как мы не могли оторваться друг от друга, как слова казались лишними. И я помню, как он уехал. Я не мог заставить себя войти в квартиру. Я сидел на ступеньках, провёл пальцами по губам, а они всё ещё хранили его вкус, его тепло, его поцелуй на прощание. И я сидел там, наверное, с полчаса. Смотрел на бетонные стены, слушал тишину и улыбался. Улыбался так, как не улыбался никогда. Я тоже светился. Я чувствовал себя ребёнком, который получил самый желанный подарок. И я понял тогда, что это не просто секс. Это что-то большее. Что-то, что перевернёт мою жизнь.

[indent]— Ты говоришь про тот вечер — начинаю и голос звучит тихо, но тепло разливается по груди — Я купил то здание не для пассивного дохода, как рассказывал всем. Хотя, если хочешь знать, это было отличное вложение ведь квартиры дорожают с каждым годом и я собирался когда-нибудь их сдавать. Но тогда, в тот момент, мне было плевать на доход. Я купил его, потому что мне нужно было место, где мы можем быть собой. Где никто не увидит, не осудит, не спросит. Я хотел, чтобы у нас был свой угол. И я никому не сдавал остальные квартиры, потому что… потому что не хотел слышать чужие шаги за стеной. Не хотел делить это пространство ни с кем, кроме тебя. И когда ты уехал, я сидел на лестнице и не мог пошевелиться. Я трогал свои губы и чувствовал тебя. Твой вкус. Твоё дыхание. Я просидел там, наверное, полчаса. А может, больше. Я не следил за временем. Я просто сидел и улыбался как идиот. Потом зашёл в квартиру, лёг в постель, ту самую, где мы были за час до этого и вдохнул запах твоей подушки. Я не спал всю ночь. Просто лежал и думал о тебе. О том, как ты смотрел на меня, как улыбался, как говорил моё имя. И я знал, что это навсегда — я замолкаю, потому что внутри становится слишком тесно от чувств. Я смотрю на Розанова и понимаю, что никогда, ни за что не променяю этот момент. Даже если завтра будет больно. Даже если страх вернётся. Сейчас есть только мы. Эти разговоры с откровениями только распаляют сильнее. Мы делились чувствами, всегда, но никогда не уходили так глубоко, никогда не говорили о подобном и кажется, это было огромным упущением. Узнавать, что у Ильи творилось в душе в те или иные моменты просто восхитительно.

[indent]— Знаешь, я иногда думаю о том дне, когда всё случилось — продолжаю я — О том каминг-ауте, которого мы не планировали. Я тогда испугался. Я думал, что моя карьера рухнет, что меня выгонят из лиги, что я потеряю всё. Но знаешь что? Это было лучшее, что могло случиться. Потому что мне надоело прятаться. Надоело лгать. Надоело смотреть на тебя на льду и делать вид, что ты для меня просто соперник. Надоело лгать всем вокруг, что так оно и есть. Надоело ждать совместных выходных, чтобы провести пару часов вместе — поджимаю губы от внезапного чувства стыда. Я заставил Илью ждать слишком долго — И когда всё вскрылось, я впервые почувствовал облегчение. Да, было больно. Да, некоторые отвернулись. Но те, кто остался стали настоящей семьёй. И я безумно счастлив, что ты мой муж. Что мы прошли через всё это и всё ещё вместе. Что я могу называть тебя своим. Открыто. Не тайком. Я никогда не думал, что буду так счастлив от простого словосочетания «мой муж». Но это так. Каждый раз, когда я произношу его, у меня внутри всё поёт — я замолкаю, потому что слова кончились. Остались только чувства. Я смотрю на Розанова, на его губы, на его глаза и мне хочется плакать от счастья.

[indent]Он сверху, но такое положение дел меня не особо устраивает. Я усмехаюсь на его слова о противозаконности, но ответить на успеваю. Его губы накрывают мои и там есть всё. Всё в этом поцелуе. Отвечаю жадно, чувствую, как оголённый член упирается в меня и это адски заводит, но я хочу большего. Я заставляю Илью перевернуться, чтобы я снова оказался сверху — Я не претендую на главенство, ты поимеешь меня как захочешь, но сначала... — я наклоняюсь и целую мужа нежно, почти благоговейно. Я хочу, чтобы он почувствовал, как сильно я его люблю. Как сильно я ценю каждую секунду, проведённую с ним. Мои губы скользят по его губам, потом по подбородку, по шее, спускаясь ниже. Я провожу языком по его ключицам, по груди, задерживаясь на сосках. Я чувствую, как его тело реагирует. Я спускаюсь по животу дорожкой из поцелуев. Я облизываю край его бедра, прикусываю кожу, легонько, чтобы оставить след. Я знаю, что ему нравится, но сейчас я делаю это для себя. Я хочу пробовать его всего, хочу запомнить каждую линию, каждый мускул, каждый шрам.

[indent]Беру в руки его член, он твёрдый, горячий, пульсирующий. Я провожу большим пальцем по головке, собирая каплю смазки и подношу палец к губам, пробуя его вкус. Я закрываю глаза на секунду, наслаждаясь. Это вкус человека, которого я люблю больше жизни. Я скучал по этому вкусу. Скучал по его запаху, по тому, как он дрожит под моими прикосновениями, хотя сейчас я стараюсь не думать о его дрожи, а сосредоточиться на своих ощущениях.

[indent]Я наклоняюсь и провожу языком по всей длине, от основания до головки, медленно, чувственно. Я ощущаю его тепло на своём языке, его солоноватый вкус, его гладкую кожу. Я повторяю движение снова и снова, облизывая его, дразня, не беря в рот полностью. Я хочу растянуть это удовольствие для себя. Я хочу чувствовать его своим ртом, своим языком, своими губами. Я провожу языком по головке круговыми движениями и мне нравится, как дыхание Ильи меняется, я слышу это, я знаю, что ему хорошо, но не позволяю себе зацикливаться на его реакциях.

[indent]Наконец я беру его член в рот. Медленно, глубоко, чувствуя, как он заполняет меня. Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим моментом. Его вкус становится насыщеннее, глубже. Я чувствую, как он бьётся у меня на языке. Я двигаюсь в своём ритме, то ускоряясь, то замедляясь, слушая, как дыхание мужа сбивается. Я хочу, чтобы он забыл обо всём. Хочу, чтобы он знал — я здесь. Я никуда не уйду. Я буду любить его всегда. Даже когда больно. Даже когда страшно. Даже когда мир рушится. Я буду здесь. С ним. Навсегда.

[indent]Углубляюсь, беру ещё глубже, чувствуя, как его член упирается в моё нёбо. Я не давлюсь, не тороплюсь, я наслаждаюсь. Мои губы плотно обхватывают его, язык работает вдоль ствола. Я чувствую, как напрягаются мои челюсти, как слюна собирается в уголках рта, но мне всё равно. Я продолжаю, не останавливаясь, но не довожу до конца. Я хочу, чтобы это длилось вечно. Я хочу чувствовать его вкус на своих губах как можно дольше. Я замедляю темп, перехожу на лёгкие, дразнящие движения языком. Я чувствую, как Розанов пытается сдерживаться, но я не позволяю себе думать об этом. Я просто делаю то, что хочу. Я обхватываю рукой основание, помогая себе, двигаюсь в такт. Я смотрю на Илью снизу вверх, на его лицо, на его прикрытые глаза, на его приоткрытые губы. Он прекрасен. Так прекрасен, что у меня перехватывает дыхание.

[indent]Я продолжаю, наслаждаясь каждым мгновением. Я чувствую, как моё собственное возбуждение растёт, как кровь приливает к члену, как он давит на ширинку. Но я игнорирую это. Сейчас есть только он. Только его вкус, его тепло, его запах. Я продолжаю двигаться в своём же ритме, то глубоко, то мелко, то быстро, то медленно. Я хочу запомнить это чувство. Я хочу, чтобы оно осталось со мной навсегда. Потому что это момент нашего примирения. Нашего возвращения друг к другу. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня я здесь. Сегодня я с ним. Сегодня я люблю его так, как не любил никого.