[indent]В комнате темно. Шторы задёрнуты намертво, ни полоски света. Я сижу на полу, прислонившись спиной к холодной стене и слушаю, как бьётся моё сердце. То слишком быстро, как бешеное, то замирает на несколько секунд и в эти секунды я чувствую, как мир становится далёким, чужим, ненастоящим. Внутри жар, будто кровь кипит. Снаружи холод, от которого трясёт. Кости ноют, выкручивают из суставов, каждый позвонок, каждая мышца кричит. Лицо, наверное, бледное, как у мертвеца, под глазами чёрные круги, губы пересохли. Пот стекает по спине, по вискам, по шее, смешиваясь со слезами, которые всё никак не высохнут.

[indent]Я не спал. Не мог. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел её. Лору. Её тело на полу, распростёртое в неестественной позе. Кровь, растекающуюся по паркету, тёмную, густую, почти чёрную при тусклом свете. Её глаза открытые, пустые, смотрящие в никуда. Те самые глаза, которые ещё утром смеялись, когда она звонила мне и рассказывала какие-то глупости про учёбу. А потом Адриано. Его лицо, перекошенное гримасой, которую я не мог прочитать. Клыки, окрашенные в красный. И этот звук, мой собственный крик, который разорвал тишину.

[indent]А потом пустота. Та самая, в которой я провёл три месяца. Только сейчас она внутри меня. Она разливается по венам вместе с этой проклятой кровью, которую мне влил тёмный Тео. И кажется, магия окончательно покинула моё тело. Я больше не чувствую её. Не ощущаю зов природы, стихий, не ощущаю этот вулкан внутри. Только, как я уже сказал, пустота.

[indent]Я провёл здесь, в этой комнате, половину суток. Не считал часы, они не имели значения. Только боль. Только воспоминания. Они приходили волнами, накрывали с головой, заставляли задыхаться, как тот сейф, как та вода, как три месяца его пыток. Я вспоминал своё детство. Дом, полный смеха, маму, которая пела на кухне, папу, который играл на гитаре, Лору, которая бегала за мной и кричала «Тедди, поиграй со мной». А потом пришёл Кристиан и убил тётю, дядю, двоюродных братьев, сестёр, даже самых далёких родственников. Потом очередь дошла до Лоры, до родителей, до бабушки. Он вырезал всю семью Кроули, одного за другим. Месть длиною в столетие. И я был следующим в списке.

[indent]Но я выжил. И ещё до смерти родителей стал ведьмаком. Научился защищать себя и Лору, слушал страшные истории про страшного вампира, но мне было плевать. Я был подростком и хотел жить. И тогда я увидел его, Адриано. В школе. Новенький, с этими странными глазами, которые смотрели так, будто знали меня вечность. Я влюбился с первого взгляда. По-дурацки, по-детски, безоговорочно. Школьные годы стали самыми счастливыми в моей жизни. Мы крали ключи от спортзала и танцевали там при свете фонариков. Адри приносил плед и горячий шоколад и мы сидели на крыше ночью, смотрели на звёзды. Он показывал мне созвездия, а я не слушал, я смотрел на него, на его профиль, на его губы, на то, как ветер играет с его волосами. А потом он поцеловал меня, робко, неумело, сладко. Я думал, что умру от счастья. В колледже мы стали ещё ближе, жили в одной комнате, просыпались в одних объятиях, засыпали, шепча друг другу глупости. Он делал мне кофе по утрам, хотя я ненавидел кофе, но пил его каждый день, потому что он стоял на кухне в своей дурацкой пижаме и улыбался мне спросонья. Я верил, что это навсегда.

[indent]Даже когда появилась Мария, я не спорил. Адриано привёл её в наши отношения и я принял это. Я просто хотел быть с ним. Если ему нужна была она — значит, так надо. Я готов был делить его с кем угодно, лишь бы не терять. Потому что его любовь была для меня важнее всего. А потом случилась авария. Адриано умирал, и Мария дала ему свою кровь. Обратила. Сделала вампиром. Я уже тогда знал, что это конец. Не наш, а чего-то другого. Того, что было светлым. Тьма начала подкрадываться. Я видел это по его глазам, они становились другими, более холодными, более опасными. Но я всё равно любил его. Потому что не мог иначе. А потом Лора. Я забежал в её комнату и увидел его. Её шея была разорвана прямо на моих глазах и затем она упала. Кровь текла по полу. Адриано поднял на меня взгляд и в его глазах была пустота. Мария контролировала его. Она заставила его убить Лору. Но это не имело значения. Моя сестра была мертва. Я упал на колени, кричал, рыдал, а потом внутри меня что-то треснуло. Треснуло так сильно, что родилась тень. Та, что защищает. Та, что не чувствует. Та, что ненавидит.

[indent]Я думал, что контролирую её. Думал, что она просто моя тёмная сторона. Но она была сильнее. Она выходила, когда мне было слишком больно. А потом я выпустил её на свободу. Сказал: «Любой ценой». И она закрыла Адриано в сейфе. На три месяца. В озере. Я не знал. Я ничего не знал. Но какая разница? Моё тело делало это. Мои руки с моим лицом.

[indent]Я сижу в темноте и понимаю, что не могу стать вампиром. Да, мне страшно умирать. Я не хочу исчезнуть. Не хочу оставить Адриано одного. Не хочу, чтобы моя жизнь закончилась вот так, в этой комнате, в этой темноте, в этом теле, которое предаёт меня. Но я не хочу жить монстром. Не хочу пить кровь. Не хочу убивать. Не хочу жить вечность с этим грузом вины. Я и так едва дышу под его тяжестью. А вечность это слишком. Я лучше умру человеком. Даже если этот человек сломан. Даже если он сделал ужасные вещи. Я умру человеком. Не вампиром.

[indent]Я принимаю решение. Всю ночь я сидел и думал, как сказать ему. Как посмотреть в его глаза и сказать, что я ухожу. Я знаю, что это разобьёт его. Но если я останусь, мы оба будем страдать. Он будет смотреть на вампира, который напоминает ему о сейфе. А я буду смотреть в зеркало и видеть убийцу своей сестры. Это не жизнь.

[indent]Я встаю, а ноги дрожат, подкашиваются, но я держусь. Еду в магазин. По пути вызываю нотариуса, того самого, который оформлял документы на магазин, когда я только открывал его. Он соглашается приехать, говорит, что будет через час. Я приезжаю первым, открываю дверь, прохожу внутрь. Здесь пахнет деревом, старой бумагой и тишиной. Я сажусь за стол, раскладываю документы. Нотариус приезжает, но я прошу его подождать в машине, мне нужно поговорить с Адриано наедине. Он кивает, выходит, закрывает за собой дверь.

[indent]Я звоню Адриано. Голос дрожит, но я стараюсь говорить ровно. Прошу приехать. Не объясняю почему. Просто прошу. А потом жду. Стою у окна, смотрю на улицу. Свет всё так же режет глаза, но я не отворачиваюсь. Я хочу запомнить этот день. Этот свет. Эту боль. Потому что это, возможно, мой последний день.

[indent]Слышу, как подъезжает машина. Как хлопает дверь. Как его шаги приближаются ко входу. Сердце замирает надолго, слишком надолго. А потом бьёт снова, болезненно, громко. Адриано заходит и я вижу его лицо — бледное, измученное. Он выглядит так, будто тоже не спал. Будто тоже плакал. Будто тоже принимал решение. Он смотрит на меня, потом на документы на столе. Его лицо меняется, ведь он понимает. Или думает, что понимает. Начинает говорить и я слышу страх, гнев, отчаяние в его голосе. Он кричит, что я не должен оставлять его. Что он не позволит.

[indent]Я молчу. Жду, пока он выговорится. Потом делаю шаг вперёд, только ноги не слушаются, тело дрожит, но я иду. Останавливаюсь в шаге от него. Смотрю в его глаза.

[indent]— Ты знаешь, как я тебя люблю — начинаю я и голос срывается, но я продолжаю. Не то что я заготовил речь, но я точно знаю, что хочу сказать — Ты знаешь, что ты значил для меня всю жизнь. Ты был моим светом, моей опорой, моим смыслом. Даже когда ты убил Лору я не перестал любить тебя. Потому что не мог. Ты стал частью меня. Ты был всем — делаю паузу, сглатываю ком в горле — Но я не могу стать вампиром. Я не хочу пить кровь. Не хочу убивать. Не хочу жить вечность с этим грузом вины. Я видел, что делает с тобой это проклятие. Я видел, как ты страдал. Как Мария контролировала тебя. Как ты терял себя. Я не хочу этого для себя. Я не хочу потерять себя окончательно — слёзы текут по щекам, но я не вытираю их. Больно. Как же больно. Но я стараюсь изо всех сил мягко улыбаться, пытаюсь донести всё, что хочу сказать ему. В последний раз.

[indent]— Я уже оставил тебя, Адриано. В тот момент, когда ты сломал мне шею. Я умер тогда. Моё сердце остановилось. Моя душа покинула тело. То, что происходит сейчас, не жизнь. Это агония. Моё тело превращается в то, что я всегда ненавидел. Моя магия уходит. Я становлюсь пустым. И я не хочу это продолжать — я качаю головой, протягиваю руку и касаюсь мягко пальцами его лица. Запомнить его тепло, впитать — Я не виню тебя. Слышишь? Ни за что. Я знаю, что ты не хотел. Я знаю, что три месяца пыток сломали тебя. Я знаю, что ты не рассчитал силу. Я прощаю тебя. За Лору давно простил. За свою смерть прощаю сейчас. Но я не могу остаться. Не таким
— отступаю к столу, беру документы, протягиваю их ему, хотя и сомневаюсь, что его волнуют в данный момент все эти детали. Я вижу ужас в его глазах, вижу бунт, несогласие, но какой-то наивной частью верю, что Адриано сможет услышать и принять.

[indent]— Я оформляю магазин на тебя, подпиши бумаги и он будет принадлежать тебе. Здесь останутся наши воспоминания. Каждая пластинка, каждый инструмент, каждый уголок. Я хочу, чтобы у тебя было место, куда ты сможешь прийти и вспомнить меня без боли. Я буду здесь. В каждой ноте, в каждом аккорде. Часть меня останется — я знаю, что ему этого не достаточно, в глазах его шторм, но я пытаюсь, правда пытаюсь. Мне тоже больно, мне тоже страшно, но так будет правильно — Я люблю тебя, Адриано. Больше всего на свете. Но это моё решение. Мой выбор. И я прошу тебя — уважай его. Подпиши бумаги. И дай мне уйти.
— я замолкаю и в комнате воцаряется гнетущая тишина и только моё хриплое дыхание и его прерывистое, больное звучат почти в унисон. Я жду, протягивая Адри ручку.

[indent]Адри стоит передо мной и я вижу, как мир вокруг него распадается на осколки. Его глаза это два чёрных провала, два колодца, наполненных кровью и пеплом. Он дрожит, обхватив себя руками, будто пытается удержать собственное тело, будто каждая клетка готова отклеиться от костей и разлететься. Я смотрю на него и понимаю — он не здесь. Он там, в том сейфе, в той воде, в той бесконечной агонии, которая длилась три месяца. Реальность для него сейчас — это ржавая пустыня, где нет кислорода, где песок скрежещет на зубах, где его лёгкие слипаются, как мокрые страницы. Он задыхается. Он тонет. Он умирает. Снова. И снова. И снова.

[indent]А я? Я стою перед ним и чувствую, как моё собственное тело доживает последние часы. Обращение подходит к концу, я знаю это по тому, как жар сменяется ледяным ознобом, как сердце бьётся всё реже и слабее, как будто кто-то выкручивает батарейку. Внутри меня сейчас не кровь, раскалённая ртуть, она течёт по венам тяжело, медленно, отравляя всё на своём пути. Кости ноют, суставы скрипят, мышцы сводит судорогой. Моё тело хочет жить. Оно кричит, требует, умоляет дать ему кровь, чтобы завершить переход, чтобы стать чем-то новым, сильным, бессмертным. Я чувствую этот голод — он не просто в животе, он в каждой клетке, в каждом волокне. Он шепчет: «выпей, и боль уйдёт, выпей, и ты будешь жить вечно, выпей, и никогда больше не почувствуешь страха смерти».

[indent]Но я не хочу. Я не хочу пить кровь. Не хочу впиваться зубами в чью-то шею, чувствовать, как тёплая жидкость наполняет рот, как жизнь чужого человека перетекает в меня. Я не хочу видеть в зеркале отражение монстра. Я не хочу каждую ночь бороться с голодом, который сильнее любой человеческой потребности. Я не хочу жить вечность, зная, что мои руки — те самые руки, которые обнимали Адриано, которые гладили волосы Лоры, которые держали магию — закрывали сейф. Я не хочу помнить. Я не хочу нести это бремя целую вечность. Я и сейчас едва дышу под его тяжестью. А вечность это слишком. Это бесконечно. Это ад.

[indent]Адриано говорит мне что-то, я слышу его голос, он доносится будто из-под воды, глухой, искажённый, полный боли. Он говорит, что я могу научиться сопротивляться жажде. Что он будет рядом. Что он сделает всё, чтобы помочь мне. Что я всё смогу. Его слова как соломинка, за которую он хватается, как последняя надежда, как тонкая нить, за которую он пытается удержать меня в этом мире. Он не понимает. Или не хочет понимать. Дело не в том, смогу я или не смогу. Дело в том, что я не хочу. Я не хочу учиться быть вампиром. Я не хочу учиться контролировать голод. Я не хочу привыкать к мысли, что теперь моя пища это чья-то кровь. Я не хочу находить в себе силы, чтобы не убивать. Я не хочу превращать свою жизнь в бесконечную борьбу с собственной природой.

[indent]— Я не хочу — мой голос звучит тихо, почти шёпотом, но в нём нет слабости. Есть усталость. Есть боль. Есть что-то тяжёлое, как камень на дне реки — Я не хочу учиться, Адриано. Я не хочу быть вампиром. Ни при каких обстоятельствах. Ни за что. Никогда — я знаю, что прошу о многом. Я знаю, что это вообще не вовремя. Я сломаю его окончательно, вероломно выкручу последние винтики и Адриано распадётся на части, которые навряд ли сможет уже когда-то собрать. Я знаю, что ему сейчас плохо, но я сделал всё и даже больше ради него, но это... это выше моих сил и возможностей. Я впервые выбираю лишь себя и он должен это принять. А даже если не примет... то значит это его дело.

  [indent]Я вижу, как его лицо искажается, не от гнева, нет. От ужаса. От понимания, что я не шучу. Что я действительно готов умереть. Но ещё я вижу, как его взгляд мечется, в панике откровенной, в страхе и вовсе не от моих новостей. Господи, как же он страдает. Меня затапливает вина. Как я могу оставить его в таком состоянии? Но моё время на исходе.

[indent]— Посмотри на меня — говорю я мягко и моя рука сама вновь тянется к его лицу. Пальцы касаются его щеки, она холодная, мокрая от слёз, будто он только что вышел из воды. Из той самой воды, которая была его гробом три месяца — Посмотри на меня, Адри. Ты не в сейфе. Ты здесь. Ты в моём магазине. Чувствуешь  запах дерева? Старых пластинок? Пыли на стеллажах? Это реальность. Это здесь и сейчас. Ты не тонешь. Ты дышишь. Ты жив — говорю это, а сам чувствую, как моё сердце замирает на несколько секунд, слишком долго, слишком страшно. А потом бьёт снова, слабо, едва заметно. Время выходит. Песок в часах почти закончился. Я знаю это по тому, как темнеет в глазах, как мир становится серым, как звуки приглушаются, будто кто-то убавляет громкость. Моё тело умирает. Не потому, что оно слабое. А потому, что я отказался дать ему то, что оно просит. Я отказался стать тем, кем оно хочет стать.

[indent]Адри начинает говорить снова, снова просит не оставлять — его голос срывается, ломается, рассыпается на осколки. Он говорит, что не может отпустить меня. Что готов стерпеть месть, ненависть. Что смирится с чем угодно, только не с этим. Я смотрю на него и вижу, как его реальность трещит по швам, где-то там, за его спиной, снова появляется сейф, снова вода, снова кровь. Он проваливается. Я чувствую это по тому, как его взгляд становится пустым, как его руки начинают впиваться в собственное тело и это зрелище уничтожает меня, будто утаскивает на дно и заставляет лежать рядом с этим проклятым сейфом.

[indent]— Адри — на этот раз в моём голосе появляется твёрдость, которой я сам от себя не ожидал — Адри, послушай меня. Ты сейчас теряешь связь с реальностью. Я вижу это. Ты там, в том сейфе, но ты не в сейфе. Ты здесь. Со мной — я вижу, как Адриано борется. Как пытается удержаться на поверхности. Как его лёгкие сжимаются, хотя воздух вокруг чистый и свежий. Его галлюцинации это не просто воспоминания. Это реальность, которая накрывает его с головой, топит, душит, убивает. И он не может выбраться. Потому что три месяца в сейфе это не то, что можно забыть. Это не то, что можно пережить и остаться целым. Он разбит. Он сломан. Он состоит из осколков, которые едва держатся вместе — Хэй, вот он я, здесь — беру его руки и прикладываю одну ладонь на грудь, к сердцу, другую на щеку, чтобы он смог почувствовать остатки тепла. Целую тыльную сторону его ладони — Ты не там, Адриано, не там — опускаю ладони на его лицо и целую в губы, мягко, осторожно, но так, чтобы это касание отпечаталось в нём — Видишь? Чувствуешь? — я не знаю как у меня получается держаться. Каждая клеточка тела ноет и гудит, голова трещит так, что хочется лечь под гильотину, лишь бы закончить мучения как можно быстрее. Но я как всегда думаю лишь об Адриано. Он страдает куда сильнее меня.

[indent]— Я знаю. Я знаю, что тебе будет больно. Я знаю, что ты будешь умирать каждый день. Но, Адри, посмотри на меня. Я уже умираю. Прямо сейчас. Прямо здесь. Моё тело отказывается жить, потому что я не дал ему крови. Я выбрал смерть. И это моё решение. Моё. Не твоё. Не его. Не Кристиана. Моё — продолжаю и мой голос становится тише, потому что силы уходят. Каждое слово как последний выдох. Делаю паузу, потому что в горле встаёт ком, твёрдый, колючий, невозможный. Я сглатываю и это больно. Всё больно. Каждое движение, каждый вздох, каждое биение сердца.

[indent]— Я люблю тебя — шепчу и слёзы снова текут по щекам — Я люблю тебя так сильно, что это чувство не умещается в моей груди. Оно разрывает меня на части. Оно было со мной всю жизнь. И оно будет со мной даже после смерти. Потому что настоящая любовь не умирает. Она остаётся. В воздухе, которым ты дышишь. В музыке, которую ты слушаешь. В каждом уголке этого магазина, который я оставляю тебе. Я буду рядом. Всегда. Не как вампир. Не как монстр. Как тот Тедди, который любил тебя. Который всегда любил — пристально смотрю на Адриано и чувствую, как внутри меня что-то рвётся, последняя нить, которая держала меня в этом мире. Я умираю. Медленно. Красиво. Как закат, который никогда не повторится.

[indent]— Я не прошу тебя смириться — говорю осторожно  — Я не прошу тебя отпустить. Я прошу тебя только об одном: уважай моё решение. Не заставляй меня жить так, как я не хочу — всё плывёт перед глазами. Мир становится размытым, как акварель под дождём. Я чувствую, как мои ноги немеют, как холод поднимается от ступней вверх, к коленям, к животу, к сердцу. Оно бьётся всё тише. Всё реже. Словно кто-то считает удары: один, два, три — пауза — один, два — пауза длиннее — один...

[indent]Внутри меня всё замирает. Не сердце, нет, оно бьётся всё реже и слабее. А что-то другое. Душа, наверное. Та самая, которая скоро покинет это тело. Я смотрю на лицо Адриано — мокрое от слёз, искажённое болью, чужое и родное одновременно и внутри меня разрывается последняя нить, которая держала меня в этом мире. Я не хочу его оставлять. Я не хочу, чтобы он страдал. Я не хочу, чтобы он остался один, с этой пустотой в груди, с этим сейфом в голове, с этой кровью, которая всё ещё течёт по его венам, напоминая о трёх месяцах ада. Я не хочу. Но я не могу остаться. Не таким. Не ценой собственного превращения в монстра.

[indent]В голове калейдоскоп воспоминаний. Они вспыхивают и гаснут, как спички в темноте. Школа. Крыша. Звёзды, которые он показывал мне, а я не слушал — я смотрел на него. Его профиль, его губы, его глаза, в которых отражался весь мир. Тот первый поцелуй — робкий, неумелый, сладкий, как запретный плод. Я думал, что это навсегда. Я верил, что мы будем вместе всегда. Травка на заднем дворе школы. Пляж, дождь, секс в машине, секс в бабушкином доме. Колледж. Общая комната. Кофе по утрам, который он делал, а я пил, хотя ненавидел кофе. Его дурацкая пижама в клетку, его спросонья улыбка, его руки, которые обнимали меня, когда мне было плохо. Я думал, что это никогда не кончится. Я думал, что любовь может всё. Что она сильнее смерти, сильнее проклятий, сильнее ненависти.

[indent]Но я ошибался.

[indent]Любовь не сильнее выбора. Любовь не отменяет того, кем я становлюсь. Любовь не заставит меня пить кровь. Не заставит меня впиваться зубами в чью-то шею. Не заставит меня каждую ночь бороться с голодом, который сильнее любой человеческой потребности. Любовь — это просто любовь. Она не спасает. Она не лечит. Она просто есть. И она останется. Даже когда меня не станет.

[indent]Я смотрю на свои руки, они бледные, дрожащие, с синими венами, которые уже не бьются, а просто тянутся под кожей, как мёртвые реки. Кожа леденеет. Я чувствую это, как холод поднимается от пальцев к запястьям, к локтям, к плечам. Как мурашки бегут по спине, по животу, по шее. Как губы сохнут, трескаются, будто я уже не человек, а мумия, которая вот-вот рассыплется в прах. Моё тело умирает. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр плоти, всё кричит, требует, умоляет дать ему кровь. Но я не дам. Я не хочу. Я выбираю смерть.

[indent]И в этом выборе вся моя жизнь. Вся боль. Вся любовь. Вся вина.

[indent]Я думаю о Кристиане. О том, что, когда я умру, род Кроули прервётся окончательно. Не останется никого. Ни одного потомка. Только пепел и память. Кристиану больше не будет кому мстить. Он уйдёт. Исчезнет. Потеряет интерес. И Адриано станет свободным. Свободным от этого кошмара, который длился слишком долго. Свободным от вампира, который охотился на мою семью. Свободным от меня. Я знаю, что ему будет больно. Знаю, что он будет умирать каждый день. Но, может быть, когда-нибудь, когда боль утихнет, он поймёт. Он поймёт, что я сделал это не потому, что не любил его, а потому, что любил слишком сильно. Слишком больно. Слишком безнадёжно. И ещё потому, что я хочу, чтобы он был свободен. По-настоящему свободен. Без привязок, без долгов, без чужой крови на своих руках. Только он и его жизнь. Которая когда-нибудь станет легче.

[indent]Внутри меня бушует противоречие. Одна часть меня кричит: «Как ты можешь оставить его в таком состоянии? Он разваливается на части, он тонет в галлюцинациях, он умирает каждый раз, когда закрывает глаза. Ты нужен ему. Ты его якорь. Без тебя он сорвётся, выпустит монстра, и никто не сможет его остановить». А другая часть шепчет: «Но ты не можешь стать монстром. Ты не можешь жить в этом теле, которое будет требовать крови. Ты не можешь смотреть в зеркало и видеть убийцу своей сестры. Ты не можешь. Не можешь. Не можешь». И эти два голоса разрывают меня на части, как два поезда, идущих в разные стороны. Я зажат между ними. Я распят на их противоречиях. И нет правильного ответа. Есть только выбор. И я сделал его.

[indent]Он целует меня, его губы на моих — жадные, отчаянные, полные такого страха, что у меня сердце разрывается. Я чувствую его слёзы на своих щеках, чувствую, как дрожат его руки, как всё его тело кричит: «не уходи, не уходи, не уходи». Он целует так, будто от этого поцелуя зависит моя жизнь. Будто если он будет целовать достаточно сильно, достаточно долго, достаточно отчаянно, я передумаю. Я чувствую его боль — она течёт по моим венам вместе с его слезами, она заполняет меня, как та вода заполняла сейф. Я тону в ней. Я умираю в ней. Но я не могу изменить своего решения. Адриано отстраняется и я не знаю где нахожу в себе силы заговорить.

[indent]— Адри — шепчу я и голос садится, становится чужим, будто принадлежит не мне — Адри, послушай. Я больше не буду просить тебя подписать бумаги. Я не буду просить тебя уважать моё решение. Я не буду просить тебя отпустить — Адриано дрожит, почти не дышит. Он весь боль, от которой у меня разрывается сердце — Я прошу тебя только об одном. Вспоминай. Вспоминай всё, что между нами было. Школу. Крышу. Звёзды. Тот первый поцелуй. Как мы танцевали в спортзале при свете фонариков. Как ты наступил мне на ногу, а я не сказал ни слова, потому что твои руки были на моей талии. Вспоминай колледж. Нашу комнату. Все наши свидания, каждый поцелуй, каждый секс, каждое "люблю". Вспоминай именно это, а не то что было потом — слёзы текут по моим щекам, смешиваются с его слезами, падают на пол, на наши руки и для меня эти слёзы невыносимо горячие.

[indent]— Вспоминай, как мы смотрели «Достучаться до небес». Как ты плакал в конце, а я смеялся над тобой, а потом сам вытирал слёзы, чтобы ты не заметил. Вспоминай, как мы говорили о смерти. Как решили, что уйдём вместе. На песок. На закате, держась за руки. Мы не уйдём вместе, Адри, но я буду ждать тебя, где-то там, за горизонтом, на том самом песке. Я буду сидеть и смотреть на море, и ждать, пока ты не придёшь. И когда-нибудь, очень не скоро, ты придёшь и мы снова будем вместе. Навсегда — я делаю паузу, потому что в груди что-то сжимается. Сердце пропускает удар. Два. Три. Слишком долго. Слишком страшно. А потом бьёт снова, слабо, едва заметно, как последняя капля в пересохшем колодце.

[indent]В этот момент я вспоминаю ещё кое-что. Наш последний разговор перед тем, как я выпустил второго Тедди. Я стоял на пороге дома и врал Адриано в лицо и понимал, что не могу его защитить, что Кристиан сильнее, что привязка убьёт его. И я подумал: «Прости меня. Я сделаю всё, чтобы ты был свободен. Даже если это разрушит меня». Я сдержал слово. Я разрушил себя. Но он свободен. Теперь он свободен. И это стоит того. Это стоит всего.

[indent]— Я люблю тебя — шепчу тихо, голос будто издалека — И я всегда буду любить тебя, даже когда меня не станет. Моя любовь останется здесь — кладу ладонь ему на грудь — В твоём сердце. И здесь — вторую руку опускаю к виску — И здесь — пытаюсь улыбнуться, но это просто гримаса боли.

[indent]Я смотрю на Адри — на его лицо, на его губы, на его глаза. Я пытаюсь запомнить каждую чёрточку, каждую морщинку, каждую ресницу. Потому что это  последнее, что я вижу. Последнее, что остаётся в моей памяти перед тем, как тьма накроет меня с головой.

[indent]— Прощай, Адриано — как тяжело буквы складываются в слова — Спасибо тебе за всё. За каждый момент. За каждую улыбку. За каждую слезу. За нашу любовь. Она была настоящей. Она была единственной. Она была всем, что у меня было — я делаю шаг назад. Ноги не слушаются, они ватные, чужие, будто принадлежат не мне. Я делаю ещё шаг. И ещё. И ещё. Мир плывёт перед глазами, расплывается, как акварель под дождём. Я не вижу чётких линий, только пятна, его лицо, его руки, его дрожащие плечи. Я хочу сказать что-то ещё, но слова застревают в горле, потому что язык немеет, губы леденеют, и всё, что я могу — это смотреть на Адриано. Смотреть и прощаться.

[indent]Я пошатываюсь, тело теряет равновесие и я хватаюсь за стол, чтобы не упасть. Пальцы скользят по гладкой поверхности, не слушаются, не держат. Я чувствую, как холод поднимается от ступней к коленям, к животу, к груди, к горлу. Как мурашки бегут по спине, по рукам, по лицу. Как кожа становится чужой, не моей, а какой-то другой, мёртвой, неживой. Под ней уже нет крови, только густая, тягучая ртуть, которая застывает, превращаясь в лед. Мои вены это русла пересохших рек. Моё сердце это камень, который вот-вот расколется.

[indent]Опускаюсь на пол. Медленно. Неотвратимо. Как дерево, которое падает под корень. Сначала ноги подкашиваются, потом колени ударяются о холодный камень, потом руки, я пытаюсь удержаться, но не могу. И вот я сижу на полу, прислонившись спиной к стене и смотрю на Адри снизу вверх. Я хочу протянуть руку, коснуться его, но не могу. Руки не слушаются. Всё тело не слушается.

[indent]Сердце бьётся. В последний раз. Удар гулкий, как колокол, отдающийся в каждом уголке моего существа. Удар тише, как капля, падающая в бездну. Удар едва слышно, как шёпот, который вот-вот растворится в тишине. А потом тишина. Тишина внутри меня. Тишина, которая заполняет каждую клетку, каждый сосуд, каждый нерв. Я чувствую, как она поднимается, как вода в сейфе. Она заливает меня. Она топит меня. Она уносит меня туда, откуда нет возврата.

[indent]Я закрываю глаза и мир исчезает. Остаётся только темнота. Тёплая. Мягкая. Уютная. Я не боюсь. Я не жалею. Я просто ухожу. Как утренний туман, который тает под лучами солнца. Как дым над озером, который ветер развеивает в ничто. Как последняя нота, которая затихает в пустоте, оставляя после себя только эхо.

[indent]Но где-то там, далеко, я всё ещё слышу голос Адриано. Он зовёт меня. Он плачет. Он просит остаться и я хочу ответить. Я хочу сказать: «Я здесь. Я с тобой. Я никогда не уйду», но не могу, потому что меня уже почти нет. Потому что сердце остановилось. Потому что лёгкие больше не вдыхают воздух. Потому что кровь застыла в венах, превратившись в лёд.