[indent]Мы нарушили правила. Я знал, что это случится ещё в тот момент, когда впился губами в губы Ильи в гостиной. Знал, но не мог остановиться. И на сеансе у Галины я сидел, сжимая край кресла и чувствовал себя нашкодившим подростком. Илья сидел рядом и я чувствовал его напряжение, его желание защитить меня, его готовность взять вину на себя. Он не предлагал врать. Даже когда я поймал его взгляд, даже когда увидел, как он колеблется, он не сказал ни слова о том, чтобы скрыть правду. Он просто сжал мою руку под столом, там, где Галина не видела, и я понял — он не позволит мне сделать это одному. И за это я был ему благодарен. Бесконечно. Потому что мог бы сказать: «Давай скажем, что ничего не было». Но он не стал. Он выбрал правду. Ради нас.

[indent]Галина выслушала молча. Её лицо не выражало ровным счётом ничего, ни гнева, ни разочарования. И я почти поверил, что она поймёт, что сделает исключение, что скажет: «Вы продержались почти месяц, это уже прогресс». Но она сказала: «Правила есть правила. Месяц начинается заново».

[indent]Я сглотнул ком в горле, внутри всё рухнуло. Ещё месяц. Ещё тридцать дней без его касаний, без его губ, без его тела рядом. Я посмотрел на Илью, он сжал челюсть, но промолчал. И я понял, что мы заслужили это. Мы сорвались. Мы не дотерпели всего неделю. И теперь расплачиваемся.

[indent]По дороге домой в тот день мы молчали. Я вёл машину, Розанов сидел рядом и тишина между нами была тяжёлой, но не враждебной. Я прокручивал в голове тот вечер, поцелуй, диван, его вкус на моих губах. И понимал, что не жалею. Да, мы нарушили правила. Да, месяц начинается заново. Но тот момент, те разговоры, та близость, то возвращение друг к другу — они стоили этого. Я бы сделал это снова. Не думая.

[indent]Но теперь нужно было начинать сначала. Тридцать дней. Без постели, без поцелуев, без касаний, которые мы так любим. Я вздохнул, сжимая руль. Илья положил ладонь на моё колено, легонько, на секунду. И убрал. Этого было достаточно.

[indent]Приехав домой мы разошлись по разным спальням, потому что я попросил, потому что мне нужно было немного побыть одному, переварить и набраться сил на предстоящие недели. Я лёг в кровать, уставился в потолок и почувствовал, как страх снова поднимается из глубины. А что, если он не выдержит? Что, если депрессия накроет его снова, а я не смогу быть рядом так, как нужно? Что, если этот месяц станет последним? Я зажмурился, приказал себе не думать. Но мысли лезли, как тараканы в старой квартире. Но на следующий день мы таки начали заново. Илья снова оставлял завтрак под моей дверью. Я снова слышал его шаги, его замершее дыхание с той стороны. Мы снова садились на диван на разных концах, смотрели фильмы, спорили о них. Но что-то изменилось. Мы стали больше говорить. Не о погоде, не о хоккее, а о чувствах. Он рассказывал о своей матери, о том, как тяжело ему было после её смерти. Я рассказывал о своих родителях, как ради них лепил из себя идеального сына. Мы говорили о страхах, о сомнениях, о том, что нас гложет. И в этих разговорах я чувствовал, как между нами исчезает последний лёд.

[indent]Мы начали бегать вместе по утрам. Раньше я бегал один, но теперь Илья присоединился. Мы выбирали маршрут через парк, дышали свежим воздухом, молчали или перебрасывались короткими фразами. Его дыхание рядом, его шаги в такт моим, это стало новым видом близости. Без секса, без поцелуев, просто мы и утро.

[indent]На тренировках мы снова чувствовали друг друга кожей. Не буквально конечно, мы не касались, но знали, где окажется партнёр, куда отдаст пас, как поведёт шайбу. Тренер Вибе говорил, что мы играем как одно целое. И это было правдой. Мы снова стали командой. Не только на льду, но и в жизни.

[indent]Только вот внутри меня всё равно жил страх. Он притаился где-то в груди, дышал в унисон со мной. Я боялся, что Илью снова накроет депрессия. Боялся, что однажды утром он не выйдет из своей комнаты. Боялся, что все наши разговоры, все наши попытки не помогут, когда тьма вернётся. Я отгонял эти мысли, как назойливых мух. Но они возвращались. Особенно по ночам, когда я лежал в пустой постели и прислушивался к звукам за стеной.

[indent]Но вместе со страхом росло и другое чувство. Я никогда не чувствовал себя таким близким к Илье, как в этот месяц. Без секса, без отвлечений, только слова, только взгляды, только совместные пробежки и тихие вечера на диване. Мы учились быть вместе без тела. И это было трудно. Безумно трудно. Иногда я ловил себя на том, что хочу коснуться его руки, когда он передаёт мне пульт. Иногда я замирал в дверях, глядя, как он пьёт кофе, и чувствовал, как сердце сжимается от тоски. Но я держался. Мы оба держались.

[indent]И вот этот месяц подходил к концу. Остался лишь этот последний день. Мы почти справились. И тут наступил день матча с «Бостоном».

[indent]Я знал, что эта игра будет особенной. Для Ильи. «Бостон» его бывшая команда, место, где он провёл столько лет, где его знали, любили, а потом… потом он ушёл. Ко мне. В «Кентавры». Я знал, что он хочет показать им, как он вырос и я хотел помочь ему. Но в «Бостоне» появился новый игрок — Дерек Макмиллан.

[indent]Я знал Дерека давно. Мы вместе ходили в хоккейную школу в детстве. Тогда он был мелким, шустрым, с вечной улыбкой на лице. Потом наши пути разошлись — он уехал в Европу, играл в Швеции, в Финляндии, говорили, что неплохо. Я иногда писал ему, поздравлял с днями рождения, с победами. Он отвечал коротко, но тепло. А теперь он вернулся. В «Бостон».

[indent]Мы стояли у бортов перед началом матча. Заминка с разминкой, судьи что-то решали. Я увидел его сразу — светлые волосы, знакомая улыбка. Он подъехал ко мне, хлопнул по плечу, как старому другу.

[indent]— Шейн! — его голос не изменился. Всё такой же мальчишеский, с ноткой смеха — Давно не виделись. Ты выглядишь… впечатляюще — я улыбнулся, искренне радуясь встрече. Столько лет прошло, а он всё тот же, открытый, лёгкий, какой-то солнечный. Даже в его коротких ответах в сообщениях чувствовалась эта нотка веселья. Я, конечно, знал как он выглядит, был подписан на его Инстаграм и он там вечно дурачился, а сейчас почти серьёзный в хоккейной форме. Хотя, нет, ничерта.

[indent]— Дерек, ты тоже. Я слышал, ты в Европе зажигал. Что, решил вернуться? — я не могу не улыбаться, когда смотрю на него. Я сразу вспоминаю то время в хоккейной школе, вспоминаю как я пытался сосредоточиться, в он то и дело меня смешил. Это хорошие детские воспоминания, приятные.

[indent]— Решил, что пора — он усмехнулся, поправил клюшку — Там не тот хоккей. Скучно. А здесь… здесь есть ради чего стараться — он смотрел на меня и в его взгляде было что-то большее, чем просто дружеское тепло. Я заметил, как он скользит глазами по моему лицу, по плечам, по форме «Кентавров». Он стоял близко, ближе, чем нужно для разговора у борта. Его рука всё ещё лежала на моём плече и я чувствовал её вес, но не стал придавать этому значения. Он всегда таким был и судя по фото и видео ни капли не изменился. Он просто тянется к людям, он открыт — Ты изменился, Холландер — сказал он и в голосе зазвучали новые ноты — Возмужал. И эта форма… тебе идёт — я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то в его тоне, в его взгляде, в том, как он слегка наклонил голову, рассматривая меня, — это было не просто дружеское любопытство. Но я не придал этому значения. Дерек всегда был таким — чуть навязчивым, чуть пафосным. Я привык. Мы друзья. Он просто рад меня видеть.

[indent]— Да, я возмужал, повзрослел и женился, а ты всё такой же раздолбай— отвечаю всё ещё улыбаясь — Шучу, ты тоже неплохо выглядишь. Европа пошла тебе на пользу — он усмехнулся, сверкнув глазами.

[indent]— Европа многому меня научила. Например, не откладывать то, что хочешь брать сразу — его рука сжала моё плечо чуть сильнее, на секунду задержалась. Я не обратил на это внимания, снова. Просто старый друг, просто эмоции перед игрой.

[indent]— Удачи на льду — сказал я, всё ещё тепло.

[indent]— Удачи? — Дерек рассмеялся, громко и заливисто — Тебе она понадобится больше. Я не собираюсь проигрывать, Холландер. Но после игры… может, выпьем кофе? Вспомним старое — я замялся. С одной стороны, я действительно был рад его видеть. С другой, у меня были планы на вечер с Ильёй. Но Дерек старый друг, я не видел его сто лет. Может, стоит согласиться?

[indent]— Я подумаю — проговариваю слегка смутившись — Посмотрим, как пройдёт игра — он улыбнулся, кивнул и я почувствовал, что ответ его устроил. Я уже хотел сказать что-то ещё, но вдруг ощутил на себе взгляд. Тяжёлый, пристальный, знакомый до боли. Я поднял глаза и увидел Илью. Он стоял у борта, скрестив руки на груди и смотрел на нас. Нет, не на нас, на Дерека. И в его взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось.

[indent]Я не понял, что именно. Ревность? Злость? Обида? Я не знал. Я только знал, что этот взгляд был неправильным. Не таким, каким должен быть перед игрой. Не таким, каким он смотрел на меня последние недели, когда мы учились быть снова вместе.

[indent]Дерек, кажется, ничего не заметил. Он хлопнул меня по плечу, пожелал удачи и уехал на свою половину площадки. А я остался стоять, глядя на Илью. Он не двигался. Просто смотрел. И в его глазах я читал вопрос, на который я пока не знал ответа.

[indent]— Илья? — позвал я тихо, подъезжая ближе — Ты в порядке? — спрашиваю с мягкой заботой в голосе, но чувствую напряжение мужа, оно бьёт током через воздух — Хэй, ты перед игрой так разволновался? — ловлю его взгляд и мягко улыбаюсь.

[indent]Я смотрю на Илью и чувствую, как внутри всё закипает. Мы стоим у борта, я напротив него, наши клюшки почти касаются. Я вижу его глаза, его сжатые челюсти, его напряжённые плечи. И прежде чем ответить, я на секунду закрываю глаза и позволяю себе вернуться в это утро. Воспоминание накрывает с головой, оно тёплое, почти осязаемое, такое необходимое.

[indent]Я проснулся затемно. Не от будильника, а от предвкушения. Сегодня последний день. Я лежал в своей спальне, глядя в потолок и переваривал эту мысль. Последний день этого бесконечного месяца. Завтра мы придём к Галине и скажем: мы выдержали. Мы справились. Мы почти не нарушали, ну, тот раз в гостиной был в прошлом месяце, а этот месяц мы выдержали честно. Без поцелуев, без касаний, без всего, чего так хотелось. И завтра она скажет: вы свободны. И я наконец смогу прикоснуться к мужу без оглядки на правила, без страха, что мы всё испортим.

[indent]Я закрыл глаза и представил этот момент. Как мы зайдём в её кабинет, сядем на свои места. Как я посмотрю на Илью и увижу в его глазах то же, что чувствую сам — облегчение, радость, предвкушение. Как Галина улыбнётся и скажет, что мы молодцы. Как мы выйдем на улицу, и я наконец смогу взять его за руку. Просто взять за руку, без причины, без оправданий. Потому что теперь можно. Тепло разлилось внутри. Мы почти у цели. Ещё один день.

[indent]И тут же в голову пришло другое, как сильно я хочу Розанова. Это желание не отпускало меня весь месяц. Оно жило под кожей, пульсировало в такт сердцу, напоминало о себе каждый раз, когда я смотрел на Илью. Раньше я не понимал, как ему удаётся хотеть меня каждый день. Мне казалось, это что-то запредельное, почти болезненное. А теперь я понял. Теперь я сам сходил с ума от желания. Я думал о нём постоянно. О его губах, о его руках, о его голосе, когда он шепчет моё имя. Я просыпался с мыслью о нём и засыпал с ней же. Я не мог смотреть на него спокойно ведь каждая его улыбка, каждый взгляд, каждое случайное движение заставляли моё сердце биться быстрее. Даже сейчас, стоя на льду, я чувствую, как кровь приливает к паху, когда я вспоминаю его утреннюю улыбку.

[indent]Я касался себя. Каждую ночь, когда ложился в пустую постель, и каждое утро, когда просыпался с мыслью об Илье. Это стало моим ритуалом, единственным способом снять напряжение, которое копилось внутри. Я ложусь на спину, закрываю глаза и позволяю рукам блуждать по телу. Сначала медленно, почти лениво, провожу пальцами по груди, по животу, задерживаюсь на бёдрах. Я представляю, что это не мои руки, а его. Представляю, как он касается меня, как проводит ладонями по моей коже, как сжимает мой член, как шепчет что-то на ухо. И от этих мыслей кровь приливает к паху, дыхание сбивается, а тело выгибается навстречу собственным прикосновениям.

[indent]Я сжимаю член, провожу большим пальцем по головке, собирая каплю смазки, и вожу рукой вверх-вниз, вверх-вниз, в такт своему сердцу. Иногда быстро, почти грубо, потому что терпение кончается. Иногда медленно, растягивая удовольствие, представляя, что это Розанов доводит меня до грани. Я кончаю с его именем на губах, тихо, почти беззвучно, чтобы он не услышал через стену. И лежу потом несколько минут, глядя в потолок, чувствуя, как пульсация затихает, а напряжение отпускает. Но ненадолго. Утром всё начинается заново.

[indent]Потом я встаю, иду в душ и снова думаю о нём. Вода стекает по лицу, а я представляю, что это его руки. И снова хочу. Бесконечно. Иногда я задерживаюсь под струями дольше, чем нужно, позволяя себе ещё один раз, быстрый, жадный, прямо там, стоя под горячей водой. Я закусываю губу, чтобы не издать ни звука, и кончаю, чувствуя, как струи смывают всё. Но желание не уходит. Оно возвращается, как только я вижу Илью за завтраком.

[indent]Сейчас, стоя у борта, я смотрю на мужа внимательно. На его хоккейную форму, которая обтягивает плечи, сужается к талии, подчёркивает каждую мышцу. На его кудри, на его губы, на его глаза, в которых сейчас горит ревность. И я чувствую, как возбуждение снова накатывает волной. Мне хочется забыть обо всём, и о матче, и о Дереке, и о правилах. Прижать мужа к борту, впиться в его губы, сжать его задницу, почувствовать его тело под своими руками. Но я не могу. Ещё несколько часов. А потом общий душ и это будет пытка. Я увижу его обнажённым, мокрым, и должен буду стоять и делать вид, что ничего не чувствую. Отворачиваться, скрывать эрекцию, притворяться, что он не сводит меня с ума. Я справлюсь. Я должен. Последний день.

[indent]И всё это, на самом деле, прекрасно. Мы начали больше ценить друг друга, плюс соглашусь, невозможность коснуться своего мужа только подогревает чувства. Но сейчас... сейчас я злюсь. Он ревнует меня к Дереку. К парню, с которым я знаком с детства, который просто рад меня видеть, который всегда был таким открытым, тактильным, чуть навязчивым. Я знаю Дерека. Я рассказывал ему про Илью, про то, как сильно я его люблю. Дерек не флиртует, он просто общается так, как привык. И я не понимаю, почему Илья так реагирует. Мы столько пережили, столько выстраивали заново, и вдруг эта ревность из-за ничего.

[indent]— Что за сцена? — проговариваю твёрже, чем хотелось бы и грубее. Хмурю брови — Я просто разговаривал со старым другом. Мы не виделись сто лет. Не нужно так себя вести — смотрю на его сжатые челюсти, на его напряжённые плечи. Он стоит, скрестив руки на груди, и в его глазах буря. Я продолжаю, уже злее — С чего ты взял, что я могу что-то сделать? Как ты мог допустить такую мысль? Зачем тебе идти со мной на кофе? Это просто кофе, Илья. Разговор со старым другом. Дерек знает, что я женат. Я ему рассказывал. Он знает, как сильно я тебя люблю. И он всегда был таким, тянется к людям, любит обниматься, хлопать по плечу. Это не флирт, это просто его манера. И я не понимаю, почему ты так реагируешь. Мы столько работали над доверием, в ты ревнуешь меня к человеку, с которым я просто поговорил — раздражение пульсирует в висках. Я устал. Устал доказывать, что я никуда не денусь. Устал от его ревности, которая вспыхивает из-за любого, кто посмотрит в мою сторону. Я понимаю, что это от любви, от страха потерять. Но сейчас, когда мы почти вышли из ада, когда я простил ему измену, неужели он не может мне доверять? Неужели он правда думает, что я способен на что-то с Дереком? Это оскорбительно. Это обесценивает всё, что я делал весь этот месяц.

[indent]Вспоминаю, как общался с журналистом, а Илья запустил шайбой в ограждение, намеренно. И я ещё тогда сказал, что не стану терпеть подобного. Я весь для него, принадлежу ему до последней клеточки своего тела, а он всё никак этого не уяснит. И да, возможно, в какой-то степени это даже мило, но как по мне, частенько переходит грань, превращаясь в какую-то болезнь. Нам хватает и депрессии, а теперь ещё и эта ревность. Ревность, на которую Илья не имеет права. Я не давал ему повода, никогда.

[indent]Я смотрю на Розанова и вспоминаю тот клуб. Та девушка. Его губы на её губах. И внутри всё переворачивается. Я обещал не напоминать. Я обещал себе, что отпущу. Но сейчас, когда он стоит передо мной и ревнует меня к человеку, который просто хлопнул меня по плечу, во мне закипает что-то горькое, несправедливое.

[indent]— Это я должен так себя вести, ведь… — слова срываются с губ стремительно и я не успеваю их остановить. Замолкаю. Резко, будто наткнулся на стену. Внутри всё сжимается от стыда. Я обещал. Я обещал не напоминать. А сейчас сам чуть не бросил это ему в лицо. Как я мог? После всего, что мы пережили, после всех его попыток, после того, как он старался, терпел, носил завтраки, бегал со мной по утрам, разговаривал о чувствах, я чуть не обесценил всё это одним ударом. Я чувствую, как горечь поднимается к горлу.

[indent]Я опускаю взгляд. Смотрю на свои руки, сжимающие клюшку. Голос становится тихим, почти неслышным — Прости — не поднимаю глаз. Не знаю, что увижу сейчас на его лице. Боль? Обиду? Злость? Разочарование? Боюсь смотреть. Боюсь увидеть то, что разрушит наш последний день — Прости — повторяю я — Я не должен был. Я обещал не напоминать. Я не хотел — слова застревают в горле. Я просто стою, смотрю на свои руки и жду. Тишина между нами становится тяжёлой, почти осязаемой. Сердце колотится где-то в горле. Сегодня последний день. Мы почти справились. Пожалуйста, не дай этому дню сломаться. Пожалуйста — Этого больше не повторится, просто... — всё же поднимаю на Илью взгляд, голос смягчается — Просто, я твой, Розанов, почему ты мне не доверяешь? — я очень надеюсь, что свисток не прозвучит сию секунду. Это слишком важный диалог и обрывать его вовсе нет никакого желания.

[indent]Внутри меня закипает новая волна раздражения. Буйная, неконтролируемая, агрессивная. Его голос, его тон, его «без меня ты не пойдёшь» — это всё режет меня, как ножом. Илья говорит это так, будто я его собственность, будто у меня нет права выбора. Я понимаю, откуда это, правда понимаю. Я знаю, что он боится меня потерять. Знаю, что его ревность это не недоверие ко мне, а страх, въевшийся в кожу после всего, что мы пережили. Но сейчас, в эту секунду, мне плевать на причины. Меня бесит сама форма. Бесит, что он решает за меня.

[indent]Я начинаю прокручивать в голове: чем я вызвал это? Может, я слишком тепло улыбнулся Дереку? Может, моя рука задержалась на его плече дольше, чем нужно? Я зацикливаюсь на этих мыслях, как это часто бывает. Я перебираю каждое своё движение, каждое слово, каждый взгляд. И снова, и снова прихожу к одному и тому же: я не виноват. Я не флиртовал. Я просто разговаривал со старым другом, я не давал никакого повода. Моя тревога разгоняется, сердце колотится быстрее, но я заставляю себя остановиться. Нет. Его ревность — это его проблема. Я сделал всё, что мог. Я люблю его. Я доказывал это каждый день этого долбанного месяца. И если он до сих пор сомневается, то это не моя вина.

[indent]И от этого осознания раздражение становится только сильнее. Я закатываю глаза, делаю глубокий, раздражённый выдох. Смотрю на мужа, на его напряжённое лицо и слова сами срываются с губ.

[indent]— Это мне решать, одному идти или нет. Ты не мой надзиратель, Илья — говорю может быть, слишком резко, но мне уже всё равно. И да, я понимаю, что это звучит грубо. Понимаю, что сейчас не время для ссоры, ведь матч вот-вот начнётся, но я не могу сдержаться, потому что устал. Устал доказывать, что я никуда не денусь. Устал от его ревности, которая душит нас обоих.

[indent]А потом я вижу, как меняется его лицо. В тот момент, когда из меня вырвались слова о прошлом, о том, что это я должен так себя вести. Я сказал это и сразу пожалел, но я не ожидал такой реакции. Розанов смотрит на меня так, будто я ударил его. В его глазах боль, обида, что-то ещё, чего я не могу прочитать. И я пугаюсь.

[indent]Мы столько разговаривали в этот месяц. Столько открылись друг другу. Я думал, мы научились обсуждать чувства, не раня друг друга. Я извинился. Я сказал «прости». Я признал, что был не прав. Но он просто прервал разговор. Сказал «поговорим позже» и отъехал. А я остался стоять с этим комом в горле.

[indent]И теперь, стоя на льду, я чувствую, как во мне смешиваются стыд и раздражение. Стыд потому что я сорвался. Потому что я напомнил ему о том, что обещал забыть. Раздражение потому что он не дал нам закончить разговор. Он просто закрылся, как улитка в раковину и оставил меня наедине с этой недосказанностью. А я ненавижу, когда разговоры остаются незаконченными. У меня тревога, я постоянно прокручиваю в голове нерешённые вопросы и это сводит меня с ума. Я лежу ночами без сна, перебирая слова, ища скрытые смыслы, которых, возможно, нет. Это истощает меня, а тут ещё матч. Мы начинаем игру в таком настроении, злые, обиженные, недопонявшие друг друга. Это бесит вдвойне. Втройне.  Потому что игра с «Бостоном» важна для Ильи, важна для нас, а мы начинаем её с тяжёлым сердцем.

[indent]Свисток. Вбрасывание. Я правый нападающий, всегда на подхвате у Ильи. Мы играем столько времени вместе, что я чувствую его движение за секунду до того, как он начинает. Даже сейчас, когда между нами повисла эта тяжёлая тишина, на льду мы остаёмся командой. Я вижу, как он борется за шайбу, как отдаёт пас, как открывается под бросок. Я помогаю ему. Я закрываю зоны, подставляю клюшку, делаю всё, чтобы он забил и он забивает. Красивый гол. Точный. Я вижу его улыбку, обращённую ко мне, и на секунду внутри отпускает.

[indent]Но это длится недолго.

[indent]Потому что потом Илья видит Дерека с шайбой. Я замечаю, как меняется его лицо, как он сжимает клюшку, как разгоняется. Я ещё надеюсь, что он просто хочет отобрать шайбу чисто, по правилам, но он врезает Дерека в борт. Жёстко. Грязно. Я вспыхиваю с новой силой. Что он творит? Это хоккей, а не разборки. Я смотрю на судью, но свисток молчит, удаления нет. Дерек отдал пас до удара и теперь шайба у «Бостона». Они сравнивают счёт. 1:1.

[indent]Я зол, но игра продолжается и я не могу отвлекаться.

[indent]Шайба снова у нас. Я качусь вперёд и вдруг вижу, как защитник «Бостона» врезается в Илью, тот падает на лёд. Моё сердце пропускает удар, но шайба летит ко мне. Я ловлю её на клюшку и понимаю, что свисток не дан. Значит, судья не увидел нарушения или не счёл его таковым. Значит, игра продолжается, а я не могу остановиться и у меня выход один на один с вратарём.

[indent]Я лечу к воротам, но краем глаза слежу за Ильёй, кажется, он медленно поднимается. С ним всё в порядке, слава богу. Но внутри закипает злость на него — зачем он так рискует? Зачем лезет под удар? Его глупость, его ревность, его желание доказать что-то Дереку , это всё может стоить ему как минимум долгосрочного удаления и как максимум здоровья. Я мысленно ругаю его, но ноги продолжают нести меня вперёд.

[indent]Сзади слышу скольжение коньков, Дерек догоняет меня. Он рядом, тянется клюшкой к шайбе, пытается отобрать. Я ускоряюсь, чувствуя, как горят лёгкие. И вдруг он… сдаётся? Я не знаю, как это назвать. Он чуть сбавляет скорость, на его лице появляется улыбка и он спешно произносит: «Давай, Холландер, покажи, на что ты способен». Я не отвлекаюсь. Я не знаю, что у него в голове, о чём он вообще думает, так подставляя свою команду. Может, он просто устал. Может, это игра. Мне всё равно.

[indent]Я выхожу на ворота, делаю ложный замах, смещаюсь вправо и бросаю. Шайба влетает под перекладину.

[indent]Гол! 2:1.

[indent]Толпа ревёт и я на секунду закрываю глаза, выдыхаю. И в этот момент, стоя на льду под светом прожекторов, я чувствую, как внутри разливается что-то тёплое, не связанное с ревностью или обидой. Это любовь к хоккею. Та самая, которая вела меня с детства. Я вспоминаю, как начинал — маленький мальчик на замёрзшем пруду, с клюшкой выше ростом. Как я падал, вставал, снова падал. Как отец говорил: «Давай, Шейн, попробуй ещё раз». Как я тренировался до кровавых мозолей, до хруста в коленях, до того состояния, когда лёгкие горят, а ноги не слушаются. Я упорно работал над своей карьерой, потому что хоккей это не просто игра. Это моя жизнь. Моя страсть. Моё всё.

[indent]Я мечтал о Кубке Стэнли с тех пор, как впервые увидел его по телевизору. Я представлял, как поднимаю его над головой, как слёзы текут по лицу, как внутри разрывается от счастья. Но сейчас у меня есть мечта ещё больше. Я хочу выиграть этот кубок с Ильёй. В одной команде. Не против него, не в разных концах площадки, а рядом. Плечом к плечу. Я хочу, чтобы наши имена выгравировали рядом на серебряной ленте. Хочу, чтобы дети, которые будут смотреть этот финал через много лет, знали: Шейн Холландер и Илья Розанов сделали это вместе.

[indent]И как же я счастлив, что мы больше не соперники. Раньше, когда я играл за Монреаль, а он за Бостон, каждое наше столкновение на льду было войной. Я ненавидел его. Я хотел его. Я не мог спать перед матчами с ним. А теперь он мой партнёр. Мой центрфорвард. Мой муж. Мы отдаём друг другу пасы, мы подставляем клюшки, мы понимаем друг друга без слов. И это лучшее, что случалось со мной в хоккее. Лучше любого гола. Лучше любой победы.

[indent]Но я открываю глаза и реальность сейчас не такая радужная.  Разворачиваюсь и еду к Илье, который уже стоит на коньках. Я подъезжаю к нему, смотрю в глаза, в них всё ещё горит этот нездоровый огонь.

[indent]— Ты что творишь, Розанов?— проговариваю не сдерживаясь —  Успокойся, пожалуйста и оставь Дерека в покое. Не усердствуй ты так, иначе покалечишься или заработаешь удаление, которое нам не нужно. Все чувства следует  оставлять за пределами площадки — тяжело дышу, не скрывая тревоги и раздражения. Ненавижу, когда испытываю слишком противоречивые чувства. Мне нужно, всегда было нужно держать за что-то определённое, чтобы твёрдо стоять на ногах, ощущая твёрдую почву. А с Ильёй вечно как на американских горках, которые я терпеть не могу. И если раньше это всё происходило дома, то теперь перешло на лёд и меня такое положение дел не устраивает.

[indent]Я поднимаю взгляд и вижу, что на лёд вышло уже другое звено, а мы будто бы забыли о привычном ходе игры. Я еду к борту, сажусь на скамейку и когда Илья садится рядом, я продолжаю, тихо, чтобы слышал только он, потому что вокруг товарищи по команде, тренер, суета, но заткнуть себя оказывается выше моих сил.

[indent]— Уйми свою ревность, она неуместна. Дерек ничего тебе не сделал. А ты только что чуть не получил травму из-за этой дурацкой выходки. Я не хочу, чтобы ты так рисковал. Вспомни, как я сломал ключицу и сколько игр пропустил, а сейчас мы себе такого позволить не можем, если хотим взять кубок. Ты ведь всё ещё мечтаешь поцеловать меня на арене при всех, да? — я отчитываю Розанова, но последняя фраза звучит мягче. Замолкаю, смотрю на лёд, чувствуя, как колотится сердце. Сегодня последний день нашего испытания. Мы почти выдержали. И я не хочу, чтобы всё разрушилось из-за дурацкой ревности. Но я не знаю, услышит ли он меня. И это пугает больше, чем любой силовой приём.

[indent]Я слушаю Розанова и внутри меня всё ещё бушует смесь раздражения и любви. Он говорит, что пытается не ревновать, но не может. Говорит, что Дерек ему не нравится. Говорит, что я весь его, что вечером мы будем вместе, что он соскучился. В его голосе столько всего: горечь, желание, любовь, страх. Тот самый страх, который я уже выучил наизусть. Страх потерять меня. Страх, что однажды я не выдержу его депрессии, его сломанности, его ночных кошмаров. Я хочу злиться на эту ревность. Она только что едва не стоила нам гола, из-за неё он впечатал Дерека в борт, из-за неё он снова ведёт себя так, будто я могу в любой момент сорваться и уйти к кому-то другому. Но вместо злости я чувствую что-то другое. Усталость? Нет. Понимание? Да. И любовь. Такую огромную, что она перекрывает всё.

[indent]Я знаю его историю. Знаю, как его предавали. Знаю, как он боится повтора. Эта ревность не про меня. Она про его прошлое, про его отца, про его брата, про ту боль, которую ему причинили задолго до нашей встречи. Он боится, что я уйду. Боится, что однажды устану от всего, от таблеток, которые не всегда помогают. И я не знаю, как ему доказать, что я никуда не денусь. Я пытаюсь каждый день — взглядом,  разговорами о чувствах, совместными пробежками. Но его страх сильнее. Он въелся под кожу, пустил корни и я не знаю, как их вырвать.

[indent]Я смотрю на него, сидящего рядом на скамейке, и чувствую, как сердце сжимается от боли. Он такой сильный на льду — капитан, лидер, машина для забивания голов, но такой хрупкий внутри. Я помню три недели ада, когда он проходил сквозь меня взглядом. Я помню, как стоял под душем и включал ледяную воду, чтобы заглушить желание ворваться в его комнату. Я помню, как заходил в клуб и видел, как он целует ту девушку. Я не хочу возвращаться туда. Никогда.

[indent]— Илья — говорю я и мой голос звучит тише, чем я планировал, но в нём уже нет прежней резкости — Я не хочу ссориться. Мы слишком долго шли к этому дню, чтобы провести его в ссоре. Я понимаю, почему ты ревнуешь. Правда. Если бы кто-то смотрел на тебя так, как Дерек смотрел на меня — я бы, наверное, тоже взбесился. Но, боже, ты же видишь, что я не даю повода. Я не флиртую. Я не собираюсь пить с ним кофе. Я просто был рад видеть старого друга. И всё — теперь я точно понимаю, что не собираюсь и дальше вести общение с Дереком. Илья прав, он откровенно флиртовал и я не собираюсь поддерживать иллюзию, что что-то может быть. Мне это не нужно, абсолютно точно не нужно. Перекинуться парой сообщений ни о чём, без проблем, но походы на кофе лучше оставить за пределами этого общения.

[indent]Илья смотрит на меня и в его глазах борьба. Я вижу, как он пытается взять себя в руки. Вижу, как он переваривает мои слова. И это даёт мне надежду. Потому что раньше он бы просто взорвался, ушёл в себя, закрылся. А сейчас он слушает. Он пытается. И это уже победа. Победа, которую не покажут на табло, но она важнее любого гола.

[indent]Свисток. Смена звеньев. Наше звено выходит на лёд. Я встаю, поправляю шлем. Я готов к новому раунду, нам нужна эта победа. Илья сильно вырос в хоккее, он вообще не переставал расти и сейчас он будто бы на пике своей формы и я ни за что не позволю ему думать иначе. На льду я буду рядом, каждую секунду, каждый момент.

[indent]Мы начинаем атаку. Шайба у защитника, он отдаёт мне. Я качусь по правому флангу, вижу, как Илья открывается в центре. Его движение точное, выверенное, как всегда. Я отдаю ему пас. Он принимает, но его сразу накрывают двое игроков «Бостона». Он не падает, борется, удерживает шайбу клюшкой и отдаёт обратно мне уже под замах. Я бросаю, но вратарь отбивает. Шайба отскакивает к борту, защитник «Бостона» выбивает её в среднюю зону.

[indent]Мы откатываемся назад, перестраиваемся. Я краем глаза смотрю на Илью. Его лицо сосредоточено, он уже не смотрит на скамейку «Бостона», не ищет Дерека, он смотрит на шайбу, он снова в игре. Я чувствую, как внутри отпускает, мой муж справляется. Он загоняет свою ревность внутрь, туда, где она не мешает. И за это я люблю его ещё сильнее.

[indent]Проходит минута, другая. «Бостон» атакует, но наша защита действует надёжно. Я перехватываю шайбу у синей линии и качусь вперёд. Илья начинает забегание за спину защитнику, я вижу этот момент, тот самый, когда он на секунду становится невидимым для соперника. Я делаю пас, точно ему на ход. Он принимает, выходит один на один с вратарём. Его замах и шайба влетает в дальний угол.

[indent]Толпа взрывается. Я вижу, как шайба пересекает линию ворот и на секунду мир замирает. Он забил. Он сделал это. Но главное, мы снова команда. Илья уже едет ко мне и я чувствую, как его дыхание сбивается, когда он оказывается рядом. Мы сталкиваемся плечами и я ощущаю его жар даже через свитер. В его глазах огонь, но теперь это не огонь ревности. Это огонь победы. Розанов улыбается, по-настоящему, широко, счастливо и это отражение моей собственной улыбки. И я чувствую, как внутри разливается тепло.

[indent]— Безумно красивый гол — проговариваю слегка запыхавшись и в голосе моём улыбка — Ты лучший — я свечусь, просто не могу иначе. Это мой муж. Илья Розанов мой муж. Я хочу, чтобы он стал лучшим бомбардиром лиги, и ведь я почти не борюсь за это звание, просто желаю, чтобы победил именно он. Илья заслуживает, как никто другой.

[indent]В этот момент табло переключается и над ареной разносится звук сирены. Конец первого периода. Мы смотрим друг на друга и я чувствую, как напряжение, копившееся внутри, медленно отпускает. Мы уходим на перерыв. Счёт 3:1 в нашу пользу.

[indent]Мы едем к борту, ступаем на покрытие и направляемся в раздевалку. Я иду рядом с Ильёй, чувствуя его плечо, его руку, которая почти касается моей. Партнёры обгоняют нас, кто-то хлопает меня по спине, кричит «отличный пас», кто говорит Розанову, что был отличный гол, но я слышу только своё дыхание и его шаги рядом.

[indent]В раздевалке мы садимся рядом, как всегда. Я смотрю на него, он снимает шлем, вытирает пот со лба. Его кудри прилипли ко лбу, дыхание ещё тяжёлое после игры. Я люблю его таким, разгорячённым, сосредоточенным, живым. И я боюсь. Я боюсь, что его депрессия снова вернётся. Боюсь, что этот перерыв, эта тишина между периодами станет для него моментом, когда плохие мысли полезут в голову. Я знаю, что он старается. Я знаю, что он борется. Но я не могу не тревожиться.

[indent]— Илья — говорю я тихо, чтобы никто не слышал — Ты молодец. Я горжусь тобой. Ты справился с собой. Это важнее любого гола — мне так сильно хочется его поцеловать, но это долбанное "нельзя" гонгом звучит в голове. Однажды я уже сорвался и устроил нам ещё одно приключение на месяц, больше не повторю ошибку, осталось потерпеть всего несколько часов. Я опускаю руку вниз и сжимаю его ладонь под скамейкой. Движение короткое, незаметное. И он сжимает в ответ.

[indent]Тренер начинает разговор, разбирает ошибки, даёт установку на второй период. Я слушаю краем уха, ведь мои мысли исключительно о муже. О том, как сильно я его люблю. О том, как я боялся его потерять. О том, как этот месяц, последний день которого мы сегодня почти закончили, сделал нас ближе. Мы говорили о чувствах, о страхах, о прошлом. Мы научились быть вместе без секса. Мы научились слышать друг друга. И теперь, когда остались считанные часы, я чувствую, как внутри поднимается огромная волна нежности.

[indent]Я смотрю на его профиль, на его скулы, на его губы, на его ресницы. И думаю о том, что хоккей дал мне его. Я упорно работал над своей карьерой с детства, я мечтал о Кубке Стэнли, я падал и вставал, снова падал и снова вставал. Но самая лучшая награда — это Илья. Сидящий рядом, сжимающий мою руку под скамейкой. Он — моя победа. Он — мой кубок.

[indent]Свисток на второй период пока не прозвучал, но я уже знаю, что мы справимся. Мы выиграем этот матч. А вечером я наконец прикоснусь к нему. Без правил. Без ограничений. Просто — мы. И я скажу ему: «Я люблю тебя. Даже когда ты ревнуешь. Даже когда ты злишься. Даже когда твоя депрессия душит нас обоих. Я люблю тебя. И я никуда не уйду».

[indent]Я снова поворачиваю голову к мужу — Сегодня мы победим и будем праздновать победу как следует — наклоняюсь ближе — Я буду целовать каждый сантиметр твоего тела, я буду говорить о своём желании, я буду только твоим. Сегодня, завтра, весь год, и последующие годы — я хочу, чтобы он услышал меня, чтобы он улыбнулся так, как может только он.