[indent]Тьма. Она снова здесь, но теперь другая. Густая. Липкая. Она обволакивает меня, как смола, затягивает глубже, с каждым мгновением всё сильнее. Я не чувствую своего тела, ни рук, ни ног, ни лица. Только сознание, которое висит в этой черноте, как муха в паутине. Я не дышу, но мне и не нужно. Я не думаю, но мысли приходят сами. Осколки. Обрывки. Последние слова Адриано, его крик, его слёзы, его отчаяние. А потом ничего.

[indent]Так я умер? Наверное. Но тогда почему я ещё здесь? Почему я всё ещё чувствую? Почему эта тьма не поглотила меня целиком?

[indent]— ты всё ещё здесь, малыш тедди. какой сюрприз.

[indent]Голос. Родной и чужой одновременно. Я знаю его. Это мой голос. Но другой. Тот, который жил во мне все это время. Тот, которого я выпустил на свободу. Тот, кто закрыл Адриано в сейфе.

[indent]— Ты — шепчу я, но звука нет. Только мысль. Только понимание.

[indent]— я — в тьме проступает силуэт. Моё лицо, мои черты, но искажённые кривой усмешкой. Глаза горят, не золотом, не серебром, а чем-то чёрным, пустым, как сама бездна. Он стоит передо мной, скрестив руки на груди, и смотрит сверху вниз — думал, избавился от меня? думал, убил? нет, тедди. я — это ты, а ты — это я. Пока ты жив, жив и я — он смеётся. Тихий, шипящий смех, который разливается по тьме, как масло по воде.

[indent]— и чего ты добился? решил умереть? красиво, благородно, с высоко поднятой головой? а он не отпустил, конечно, не отпустил. ты думал, ему есть дело до твоих решений? до твоих страданий? до твоей боли? ему плевать, тедди, он эгоист, он всегда был эгоистом. он убил твою сестру, потому что не мог ослушаться марии. он впустил её в ваши отношения, потому что ему так было удобно. он не спросил тебя, хочешь ли ты делить его с другой. он просто привёл её и сказал: «теперь нас трое» и ты согласился. ты всегда соглашался, потому что любил его. потому что не мог иначе. потому что ты слабак.

[indent]— Это не правда, Адриано не эгоист. Он просто... он не может без меня — моя мысль звучит тихо, почти жалко, даже для меня самого.

[indent]— не может без тебя? — злой Тео запрокидывает голову и смеётся громче, его смех эхом разносится по пустоте — о, это прекрасно. ты слышишь себя? он не может без тебя, поэтому он обратил тебя против твоей воли. он не может без тебя, поэтому он переступил через твоё желание, через твой выбор, через твою смерть. он не может без тебя, поэтому он сделал тебя тем, кого ты ненавидишь больше всего на свете. и ты называешь это любовью? нет, тедди, это собственничество. это одержимость. это болезнь, а ты его жертва. всегда был и всегда будешь. я пытался тебя спасти, честно, но, но, но — я молчу, потому что внутри меня что-то сжимается,  там, где раньше было сердце. Он прав? Нет. Не может быть прав. Адриано любит меня. Он просто... он просто не смог меня отпустить. Он испугался. Он запаниковал. Он сделал это не из эгоизма, а из страха. Из любви.

[indent]— утешай себя — усмехается моё второе я — это всё, что тебе остаётся, потому что ты уже не умрёшь, ты обратишься и станешь одним из них. одним из тех, кого проклинал. одним из тех, кто убил лору да и всю твою семью. одним из тех, кто пил кровь невинных. как думаешь, что скажет твоя сестра, когда увидит тебя? если, конечно, души умерших могут видеть живых. она увидит своего любимого тедди с клыками, с красными глазами, с жаждой, которая никогда не утихнет. она увидит монстра.

[indent]— Заткнись — выдыхаю и впервые в моём мысленном голосе появляется сила — Заткнись. Ты не знаешь её, ты не знаешь Адриано. Ты — это я, но ты не я. Ты — моя боль, моя ненависть, моя тьма, но ты не имеешь права говорить за них.

[indent]— о, у нас появился характер — второе я прикладывает руку к груди, изображая удивление — смотри-ка, умирать так полезно для самооценки. но знаешь что, тедди? я скажу тебе кое-что ещё. если ты обратишься, а ты обратишься, его кровь уже в тебе, ты не просто станешь вампиром. ты... изменишься. не только телом., сознанием, душой. та любовь, которую ты чувствуешь к адри, не исчезнет, но к ней добавится кое-что ещё. ненависть, злоба, желание рвать, кусать, убивать. ты не сможешь спорить с этой природой, и... кем же ты станешь, если не монстром?

[indent]— Нет — шепчу я — Я смогу себя контролировать, Адриано обещал помочь.

[indent]— обещал? — тень снова смеётся, и в этом смехе вся моя боль, все мои страхи, все мои кошмары — сколько уже он давал тебе обещаний и где они все? адриано просто слепит из тебя то, чем является сам, потому что он не уважает твои желания. потому что он слышит только себя. потому что он эгоист, тео. э-го-ист. и ты это знаешь, просто не хочешь признавать — закрываю глаза, хотя в этой тьме нет разницы, открыты они или закрыты. Я не хочу его слушать. Не хочу слышать эти слова. Но они впиваются в меня, как иглы, как осколки самого острого стекла.

[indent]— обратишься — умрёшь — тихо говорит тень и его голос становится серьёзным, почти спокойным — не сразу, не сегодня, но тот тедди, которого ты знал — человек, ведьмак, твой свет — умрёт. навсегда. вместо него появится кто-то другой. кто-то, кого ты не узнаешь и это буду не я, нет. я — это ты, а новый ты — это будет нечто иное. нечто, что ты не сможешь контролировать. никогда — он замолкает, а потом добавляет с лёгкой улыбкой — но я не пропаду бесследно, кое-что останется. боль, вина, воспоминания, и та часть тебя, что ты так упорно прятал. они будут гнить в тебе вечность.

[indent]— О чём ты говоришь? — я пытаюсь понять, но его слова расплываются, как чернила в воде — Что значит не бесследно? — но он не отвечает, только смеётся. Снова. Всё громче, всё безумнее, всё отчаяннее. А потом его силуэт начинает таять, распадаться на куски, исчезать во тьме, как дым.

[indent]— удачи, малыш тедди. ты будешь нуждаться в ней, поверь мне. о, и кстати, сильно не печалься на счёт магии, ведь есть лазейка — он исчезает, я перестаю понимать, о чём он говорит, но я уже остаюсь один. В темноте. В тишине. В пустоте, которая теперь не такая уж и пустая. Она заполнена его словами, его смехом, его ядом.

[indent]А потом приходит боль.

[indent]Она возвращается не сразу. Сначала просто ощущение, тяжесть. Где-то далеко, на границе сознания, будто кто-то стучит в дверь. Тук. Тук. Тук. Потом жар. Он разливается по телу, которого я ещё не чувствую, но он уже здесь, он возвращается, возвращается, возвращается.

[indent]Я открываю глаза.

[indent]Свет. Слишком яркий. Он режет, жжёт, заставляет кожу гореть, будто я лежу на раскалённых углях. Я зажмуриваюсь, но боль не уходит, она внутри, она везде. Моё тело это один сплошной ожог. Каждый миллиметр, каждый нерв кричит: больно, больно, больно. А во рту металлический привкус. Кровь. Его кровь. Адриано. Я чувствую её вкус — тёплый, сладковатый, отвратительный. Она на языке, на нёбе, между зубов. Она течёт по горлу, заполняет желудок, разливается по венам, как отрава.

[indent]Нет. Нет, нет, нет.

[indent]Он сделал это. Он обратил меня. Против моей воли. Против моего желания. Против всего, чем я был.

[indent]Я чувствую, как внутри меня что-то меняется. Кости перестраиваются, органы перестраиваются, кровь перестаёт быть кровью, становится чем-то другим. Я слышу его сердцебиение — громкое, чужое, манящее. Я чувствую его запах — пот, страх, железо. Я хочу... я хочу...

[indent]Нет.

[indent]Я открываю глаза снова, медленно, осторожно, превозмогая боль. Свет всё так же жжёт, но теперь я не отворачиваюсь. Я смотрю на него. На Адриано. Он стоит на коленях рядом со мной, его лицо мокрое от слёз, его руки дрожат.

[indent]— Ты... — мой голос чужой, хриплый, низкий, я не узнаю его — Ты сделал это, обратил меня — я встаю, ноги трясутся, тело не слушается, каждый шаг  пытка, но я поднимаюсь. Впиваюсь пальцами в стену, потому что иначе упаду. Свет из окна бьёт в глаза, и я отступаю назад, вжимаюсь в стену, прячусь в тень, где не так больно. Кожа горит. Горит так, будто я стою под палящим солнцем, хотя за окном обычный день.

[indent]— Зачем? — голос срывается — Зачем ты сделал это? Я просил тебя. Умолял. Я сказал, что не хочу. Я сказал, что лучше умру. А ты... ты взял и переступил через меня. Через мою волю. Через мою жизнь. Через мою смерть — я смотрю на Адриано и в моих глазах ненависть. Чистая, животная, незнакомая. Я никогда не смотрел на него так. Даже когда он убил Лору. Даже когда я понял, что он вампир. Даже когда ненавидел его так, что хотел убить собственными руками. Никогда. Потому что тогда я ненавидел его за то, что он сделал. А сейчас я ненавижу его за то, что он сделал со мной. Со мной, а не с другими. Со мной — Ты не имел права — шепчу и в этом шёпоте вся боль, весь ужас, всё отчаяние — Ты не имел права решать за меня. Моя жизнь — моя. Моя смерть — моя. Мой выбор — мой. Ты украл это у меня, ты украл всё — голод разрывает изнутри. Я чувствую его, невыносимый, животный, сильнее любого голода, который я когда-либо испытывал. Я хочу пить кровь. Она тёплая. Он зудит, зовёт.

[indent]— Ты превратил меня в монстра — смотрю на Адри сквозь пелену слёз и ярости — Ты превратил меня в то, что я ненавидел всю свою жизнь. В то, что убило Лору. В то, что разрушило мою семью. Как ты мог? Как ты, блять, мог? — я хочу кричать. Хочу рвать и метать. Хочу ударить его. Разбить ему лицо. Заставить его почувствовать хоть часть той боли, что он причинил мне. Но я не могу. Потому что, несмотря на ненависть, несмотря на отвращение, несмотря на этот проклятый голод, я всё ещё люблю его. И эта любовь как яд. Она убивает меня медленнее, чем обращение, но вернее.

[indent]— Я никогда не прощу тебя — шиплю по змеиному и сам удивляюсь тому, как легко эти слова сорвались с моих губ. Это уже не я — Никогда. Ты слышишь? Никогда. Я тебя ненавижу, Адриано. Ненавижу всем своим существом, за то, что ты сделал со мной, за то, что ты сделал с нами — закрываю глаза и сползаю по стене на пол, потому что ноги не держат, потому что голод разрывает, потому что ненависть душит — Просто оставь меня одного, я не хочу тебя видеть. Я не хочу тебя слышать. Я не хочу... я не хочу быть рядом с тобой. Ты просто чёртов эгоист — утыкаюсь лицом в колени и обхватываю голову руками. Плечи трясутся, я плачу от боли, от страха, от ненависти, от любви. От всего сразу.

[indent]Внутри меня бушует шторм. И я не знаю, переживу ли его. И хочу ли.

[indent]Я сижу на полу, прижавшись спиной к холодной стене и слушаю Адриано. Слушаю слова, которые он говорит. Они долетают до меня будто сквозь вату — глухие, искажённые, почти бессмысленные. Я слышу их, но не понимаю. Или не хочу понимать. Потому что внутри меня ад. Не тот, что был в пустоте, не тот, что перед смертью. Другой. Живой. Дышащий. Горящий.

[indent]Жажда.

[indent]Она приходит не как желание, а как приказ, как удар под дых. Как кнут, который хлещет по оголённым нервам. Я чувствую её всем телом, она в горле, в груди, в животе, в кончиках пальцев. Она везде. Она — это я. Я хочу пить. Не воду. Не сок. Не всё то, что утоляло жажду раньше. Мне нужна кровь. Живая, тёплая, пульсирующая кровь. Я чувствую её запах, он заполняет комнату, впитывается в стены, в пол, в мою одежду. Адриано пахнет кровью. Нотариус в машине пахнет кровью. Люди на улице пахнут кровью. Даже старые пластинки на полках, кажется, пропитаны ею. Мой рот наполняется слюной, клыки выходят сами, длинные, острые, чужеродные. Я провожу по ним языком и чувствую, как они царапают кожу. Это мои зубы, но они не мои. Ничего в этом теле более мне не принадлежит.

[indent]Эмоции взрываются внутри, как петарды. Каждая мысль, каждое воспоминание бьют с такой силой, что у меня темнеет перед глазами. Любовь к Адриано, она теперь не просто чувство. Она ураган. Она разрывает грудную клетку, выворачивает наизнанку, заставляет задыхаться. Я люблю его так сильно, что это похоже на безумие. Каждый его вздох, каждый удар его сердца, я слышу их и они для меня как музыка, как наркотик, как спасение. Но тут же следом приходит ненависть. Острая, как лезвие. Я ненавижу его за то, что он сделал. За обращение. За то, что не отпустил. За то, что он забрал у меня право выбора. Я ненавижу его за Лору — хотя знаю, что это не он, что так сказала Мария, но ненависть не слушает разум. Она просто есть. Она живёт во мне, разрастается, как раковая опухоль. Я ненавижу его за сейф. За три месяца на дне озера. За то, что моё тело делало это с ним. Эта вина просто невыносима. Она жжёт изнутри, как кислота и я уже не понимаю, где моя боль, где его, где ненависть, где любовь. Всё смешалось в один сплошной комок, который душит меня, не даёт дышать, не даёт думать.

[indent]Я сижу, уткнувшись лицом в колени, обхватив голову руками, и пытаюсь унять дрожь. Пытаюсь сдержать этот поток, который вот-вот смоет меня навсегда. Адриано говорит что-то про то, что я могу выбрать, кем становиться. Что я могу быть другим. Что я не обязан быть монстром. Его слова падают в пустоту. Я слышу их, но они не достигают цели, потому что он не понимает. Он не понимает, что я уже выбрал. Что я уже всё решил. Что он просто украл у меня мою смерть, как раньше украл мою жизнь.

[indent]Я чувствую, как его рука касается моей головы, гладит мои волосы. Это касание как яд, оно вызывает во мне такую дикую, неконтролируемую ярость, что я вскакиваю на ноги, отшатываюсь, отхожу к противоположной стене. Я смотрю на Адри и смеюсь.

[indent]Я не узнаю собственный смех, он дикий, истеричный, сумасшедший. Он вырывается из груди сам, без моего позволения, разрывает горло, эхом разносится по магазину. Я смеюсь, и слёзы текут по щекам, и кровь, её запах, её вкус, стоит во рту.

[indent]— Ты говоришь, что я могу выбирать, кем становиться? — мой голос хриплый, чужой, с надрывом — Ты говоришь, что я могу быть другим? Но дело в том, Адриано, что я УЖЕ выбрал. Я выбрал умереть. Я выбрал смерть! Человеческую, чистую, настоящую смерть. Не эту, не обращение, не проклятие, не вечность в теле монстра. Я хотел уйти, тихо и спокойно, зная, что я остался собой, человеком, ведьмаком. Тем, кого ты убил когда-то, когда лишил Лоры. Тем, кто простил тебя. Тем, кто любил тебя. Но ты... ты не позволил. Ты украл у меня мою смерть, как украл мою жизнь — голос срывается и я замолкаю на секунду, чтобы перевести дыхание, но оно не слушается. Оно рваное, поверхностное, его просто катастрофически не хватает. Мне душно и тесно в этом магазине. Мне душно и тесно в собственном теле.

[indent]— Ты сошёл с ума — говорю я уже тише, почти шёпотом, но в этом шёпоте столько ненависти, что воздух вокруг, кажется, начинает трещать — Ты правда думаешь, что после всего этого, после того, как я выбрал смерть, чтобы не стать монстром, ты думаешь, что после этого я останусь с тобой? Что я буду жить вечность, смотреть в зеркало и видеть убийцу? Что я буду каждую ночь бороться с голодом и вспоминать, как ты переступил через мою волю? Нет, Адриано. Нет. Ты ошибся. Я не хотел этой жизни, я не хотел вечности, никогда не хотел и ты об этом знал. Даже несмотря на то, что люблю тебя. Люблю, да. Но желание остаться человеком, желание не быть монстром гораздо сильнее. Оно всегда было сильнее — я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони и это не приносит облегчения. Ничего не приносит. Я чувствую мимолётный стыд, мимолётную вину за то что говорю, но этого недостаточно, чтобы остановиться.

[indent]— Как ты можешь стоять здесь и говорить мне про выбор? Ты его у меня отнял. Ты отнял всё — я замолкаю и тишина в магазине становится тяжёлой, почти осязаемой. Я слышу сердце Адриано, оно бьётся быстро, испуганно, где-то там, на расстоянии. Я слышу ещё одно сердце. За дверью. В машине. Нотариус. Он ждёт. Он не знает, что происходит. Он не знает, что внутри этого здания сейчас ад.

[indent]И в этот момент дверь открывается.

[indent]— Ну что, Теодор — голос нотариуса звучит бодро, даже весело — Заверять будем? А то у меня ещё встреча через час — я медленно поворачиваю голову и смотрю на него. На его толстую шею, на пульсирующую жилку, которая бьётся под кожей, чувствую запах, боже, какой запах. Он заполняет всё моё естество, ударяет в голову, застилает глаза красной пеленой. Я не контролирую себя. Я вообще себя не контролирую с того момента, как открыл глаза. Жажда, которая была просто болью, просто желанием, становится чем-то другим. Она становится им. Нотариусом. Живым, тёплым, полным крови человеком. Я смотрю на его шею, и внутри меня что-то переключается. Цепочка. Тормоз. Человечность. Всё, что делало меня мной исчезает.

[indent]Вены под глазами темнеют, расползаются чёрными паутинками. Я чувствую, как моё лицо меняется, становится чужим, хищным, животным. Я вижу это в отражении стеклянной витрины и там не я. Там монстр. Тот, кого я всегда боялся. Тот, кого я ненавидел. Тот, кем я стал.

[indent]Моё тело движется само, я и не собирался делать этого движения. Оно быстрее мысли, быстрее страха, быстрее крика, который застревает в горле. Я оказываюсь рядом с нотариусом раньше, чем он успевает моргнуть. Моя рука хватает его за плечо, другая за затылок. Я чувствую его пульс под пальцами, его страх, он пахнет уксусом и адреналином. Он открывает рот, чтобы закричать, но я не даю ему времени.

[indent]Мои клыки впиваются в его шею.

[indent]Кровь. Горячая, густая, живая. Она заполняет мой рот, течёт по подбородку, по шее, по одежде. Она такая сладкая... нет, не сладкая. Она — это жизнь. Я чувствую, как она вливается в меня, как она утоляет ту невыносимую жажду, которая разрывала меня на части. Что-то внутри меня кричит — остановись. Что-то бьётся, царапается, пытается вернуть контроль. Я слышу этот крик, но он далёкий, как будто не мой. Я не могу остановиться. Я не хочу останавливаться.

[indent]Нотариус хрипит. Его тело слабеет, обмякает, тяжелеет. Он уже не сопротивляется, не может. Я чувствую, как его сердце бьётся всё тише, всё реже, а потом замирает. И вместе с ним замираю я.

[indent]Резко отпускаю. Тело падает на пол, глухой, страшный звук. Я смотрю на свои руки, а они в крови. На свою одежду, и она в крови. На его лицо, бледное, мёртвое, с открытыми глазами, в которых застыл ужас.

[indent]— Нет — шепчу я — Нет, нет, нет я падаю на колени рядом с ним и трясущимися руками хватаю его за плечи. Он ещё тёплый, но не живой. Я не чувствую пульса, я не слышу сердцебиения. Только тишину — Нет! Пожалуйста, нет! — я смотрю на его лицо, на его закрытые глаза, на кровь, которая всё ещё сочится из раны на шее — Очнись! Очнись, пожалуйста! — начинаю делать массаж сердца. Раз, два, три, четыре. С силой, с отчаянием, с безумием. Я нажимаю на его грудную клетку, пытаюсь заставить сердце биться снова. Губы дрожат, слёзы текут по щекам, смешиваясь с кровью, которая засохла на лице. Я чувствую солёный вкус слёз и металлический привкус крови и от этого меня почти выворачивает наизнанку.

[indent]— Пожалуйста, не умирай — всхлипываю я — Пожалуйста, не умирай. У него семья. У него наверняка дети, внуки. Я не могу... я не хотел... я не хотел... — сжимаю его плечи, трясу, будто это может вернуть его к жизни. Его голова безвольно мотается из стороны в сторону. Он мёртв. Я знаю, что он мёртв, но я не могу остановиться. Я не могу принять это, потому что это я убил его.

[indent]Я.

[indent]Монстр.

[indent]Тварь.

[indent]Та самая, которую я ненавидел всю жизнь.

[indent]Я плачу. Рыдания сотрясают моё тело. Я сижу на коленях в луже крови, на полу своего музыкального магазина, над телом человека, которого я только что убил, и не могу остановиться.

[indent]А потом я поднимаю голову и смотрю на Адриано.

[indent]— Видишь? — мой голос чужой, сломанный, полный ненависти. К нему. К себе. К этому миру — Видишь, что ты сделал?!! У него была жизнь, семья, дети! — мой голос срывается — И вот что сделал я! Я убил невинного человека! Я выпил его кровь! И это ты... это ты во всём виноват! — я замолкаю и слёзы душат меня. Я больше ничего не могу сказать. Только смотрю на Адриано сквозь красную пелену и в моих глазах такая боль, такая ярость, такое отчаяние, что, кажется, они никогда не исчезнут. Внутри меня пустота. И жажда, которая уже возвращается, только теперь она другая. Она — это я. Я — это она.

[indent]И нет пути назад.

[indent]Тишина. Она тяжёлая, липкая, как кровь, которая застывает на моих руках. Я сижу на полу, рядом с телом человека, которого только что убил. Его лицо бледное, спокойное, почти мирное, смотрит в потолок. Глаза закрыты. Я закрыл их сам, дрожащими пальцами, потому что не мог вынести этого пустого, застывшего взгляда. Он смотрел на меня, когда умирал. Он видел моё лицо, лицо монстра, лицо твари, лицо того, кем я стал. Я чувствую, как кровь на моих руках высыхает, стягивает кожу, превращается в корку, которая трескается при каждом движении. Запах — железо, соль, ещё что-то сладковатое, почти приторное заполняет ноздри и меня мутит от него, и в то же время он вызывает дикий, неконтролируемый голод.

[indent]Я закрываю глаза и передо мной снова его улыбка, его бодрый голос: «Ну что, Теодор, заверять будем?» Он не знал. Он не знал, что переступил порог своей смерти. Он пришёл помочь мне, сделать доброе дело, оформить документы, которые я хотел передать Адриано, а я убил его. Выпил его кровь, как сок, как воду, как что-то, без чего я теперь не могу жить. И это самое страшное. Потому что я не могу. Я правда не могу без неё.

[indent]Жажда возвращается. Она не уходит, она просто затаивается на мгновение, даёт иллюзию контроля, а потом бьёт снова, теперь сильнее, беспощаднее, злее. Я чувствую её в горле, там першит, будто я наглотался песка. Я чувствую её в груди, там сжимается, будто кто-то стиснул сердце ледяной рукой. Я чувствую её в животе, там пустота, которая кричит, требует заполнить её чем-то тёплым, живым, пульсирующим. Она шепчет: «Мало. Тебе всё ещё мало. Он был всего лишь одним, а вокруг столько. Выйди на улицу. Там они идут мимо, ничего не подозревая. Их сердца бьются так громко, так вкусно, как барабаны, как колокола, как зов предков. Один укус и голод утихнет. Ещё один и ты почувствуешь себя живым. Ещё, ещё, ещё...»

[indent]Я слышу их. Всех. Тех, кто проходит мимо магазина. Их сердца, десятки сердец, стучат в унисон, создавая хаотичный, но такой притягательный ритм. Я слышу, как кровь течёт по их венам, это тихий, шипящий звук, похожий на шелест листьев. Я слышу их шаги, тяжёлые, лёгкие, быстрые, медленные. Я слышу их дыхание, ровное, сбивчивое, спокойное, встревоженное. Я чувствую их запах, тёплый, живой, манящий. Это запах пота, духов, уличной пыли и под всем этим запах крови. Самый главный запах. Самый сладкий. Самый необходимый.

[indent]Мои клыки вновь выходят сами, я даже не успеваю этого заметить. Они длинные, острые, чужеродные. Я провожу по ним языком и чувствую, как они царапают кожу, как они готовы впиться в чью-то плоть. Рот наполняется слюной и я сглатываю, потому что иначе она потечёт по подбородку, как у бешеного пса. Моё тело напряжено, как тетива, как стальная пружина, которая вот-вот распрямится. Оно готово сорваться, взорваться, вылететь на улицу с вампирской скоростью и убивать, убивать, убивать, пока не насытится. Я чувствую, как мышцы подрагивают, как ногти впиваются в ладони до крови, моей собственной, которая теперь почти не отличается от чужой. Каждый нерв, каждый рецептор, каждый миллиметр плоти кричит: «Хочу!»

[indent]Я хочу пить. Я хочу пить так сильно, что это похоже на безумие. Я хочу впиться в чью-то шею, почувствовать, как горячая кровь наполняет мой рот, как она струится по горлу, как она утоляет эту невыносимую, животную, всепоглощающую жажду. Я почти не могу сопротивляться. Моё тело больше не моё. Оно требует, приказывает, заставляет подчиниться. Я слышу каждый удар сердца за стенами магазина и они как бомбы взрываются в моей голове, раскалывая череп изнутри. Я готов сорваться. Я готов уничтожить целую улицу, потому что мой организм хочет крови. Потому что он не понимает слов «нельзя», «остановись», «ты убил человека». Он просто хочет жить. А для этого нужно пить. И этот конфликт, между разумом, который кричит о морали, и телом, которое требует утолить голод, разрывает меня на части.

[indent]И в этот момент я слышу его голос, голос Адриано. Он говорит что-то про то, что ему стоило сказать о тёмной половине. Что если бы он знал, то не убил бы меня. Слова режут мой слух, скрежещут, как металл по стеклу, как нож по тарелке. Я не могу осознать их. Не могу принять. Внутри меня что-то закипает, но не гнев, нет, что-то другое, более едкое, более ядовитое. Это похоже на кислоту, которая разъедает всё на своём пути. Эмоции обострены в сотню раз, это одна из тех новых черт, которые просыпаются во мне вместе с вампирской сущностью. Я чувствую их все — любовь, ненависть, боль, отчаяние, ярость, они не просто чувства, они ураганы, они смерчи, они сносят всё на своём пути. И агрессия, та самая, которую я никогда не замечал за собой, вылезает наружу, как шипы из-под кожи, как острые лезвия, которые режут меня самого, прежде чем я успеваю их остановить.

[indent]— Так это я виноват? — мой голос низкий, хриплый, с нотками сарказма, которых я сам в себе никогда не слышал прежде — Так это я виноват в том, что ты сломал мне шею? В том, что ты убил меня? Потому что не рассказал о своей тёмной стороне? Потому что не предупредил, что тот, другой, может вылезти и натворить дел? Ты правда это говоришь? Это я виноват в том, что ты не смог отличить меня от него? — я знаю, что это грубо. Я знаю, что это несправедливо. Где-то глубоко внутри, под этим слоем ярости и боли, я понимаю, что Адриано не виноват. Он тоже жертва. И Тени, и Марии, и собственного безумия, которое три месяца пыток выжгло в нём дотла. Но я не могу остановиться. Слова вылетают сами, как пули, и я уже не могу поймать их. Эмоции обострены до предела, и этот сарказм часть меня теперь? Злой Тео сказал, что не исчезнет бесследно. И кажется я начинаю понимать, о чём он говорил. Он остался. Во мне. В этих новых чертах, которые делают меня другим. Которых раньше не было. Которые пугают меня самого, потому что я узнаю в них его его манеры, его интонации, его способность ранить словами.

[indent]— Не смей винить меня в том, что ты не смог сдержаться — продолжаю и голос становится твёрже, злее, холоднее — Ты просто убил меня. Ты сломал мне шею, думая, что это я так с тобой поступил. Думая, что это я заточил тебя в сейф. Ты не попытался разобраться, ты просто взял и убил. И да, мне ужасно осознавать, что всё это было сделано моими руками, моим телом, моим лицом. Что это я стоял над тобой и улыбался, закрывая дверцу. И да, я понимаю, что у тебя сейчас едет крыша, что ты не разбираешь, где галлюцинации, а где реальность. Но знаешь что, Адриано? Реальность там, где хруст моей шеи. Реальность там, где ты наплевал на мой выбор. И вот реальность здесь — мои руки в чужой крови — опускаю взгляд на свои ладони, они красные, липкие, чужеродные. Кровь засохла под ногтями, на запястьях. Она везде — на полу, на стенах, на моём лице. Я чувствую её запах и меня мутит, и одновременно она манит. Тело требует ещё, а разум кричит: «Остановись!». Голод разрывает меня изнутри, он сжимает внутренности, он заставляет хотеть то, что я ненавижу всем своим существом. И этот конфликт, между «хочу» и «не хочу», между телом и душой, такой острый, такой болезненный, что я готов разбить себе голову об стену, лишь бы он прекратился.

[indent]— Oh, fuck — рычу я, потому что больше не могу терпеть. Потому что жажда становится невыносимой, и я уже готов сорваться, выбежать из магазина, наброситься на первого встречного, на любого, кто окажется рядом. Я чувствую, как моё тело наливается силой, как мышцы напрягаются в предвкушении, как клыки удлиняются, как тёмные вены расползаются под глазами. Но я не могу этого допустить.

[indent]Я вскакиваю, оглядываюсь вокруг и вижу гитару. Старую, ту, что висела на стенде у витрины и тут же хватаю её, чувствую гладкое дерево под пальцами, и с силой ломаю о колено. Хруст громкий, сочный, оглушающий, почти как хруст моей собственной шеи разносится по магазину, отражается от стен, наполняет тишину чем-то живым. В руке остаётся острый, зазубренный обломок. Я не думаю. Я просто делаю. С силой вгоняю дерево себе в ногу, в бедро, туда, где нет кости, но много мяса.

[indent]Боль резкая, ослепительная, белая, как вспышка, она пронзает всё тело. Она идёт от раны вверх, к животу, к груди, к горлу, к голове. Я кричу, но не от боли вовсе, от облегчения. Потому что на несколько секунд жажда отступает, заслонённая острым, реальным, физическим ощущением. Кровь течёт по ноге, густая, горячая, пропитывает штаны, смешиваясь с чужой кровью на моих руках, и я смотрю на неё и понимаю, это моя. Моя собственная кровь. Человеческая. Или уже нет? Я не знаю. Я сажусь на пол, прислонившись спиной к стене и тяжело дышу. Дыхание рваное, хриплое, с присвистом. Дерево в ноге саднит, пульсирует, отдаётся в каждой клетке. Меня тошнит. Голова кружится. Сердце стучит где-то в горле.

[indent]— Ты сам веришь в эти оправдания? — говорю я тихо, почти спокойно, но в этом спокойствии столько горечи, что воздух вокруг становится тяжёлым, почти осязаемым — Тебе это помогало? Ты так оправдывал свои убийства? Все эти годы? Ты убивал, потому что ты вампир, потому что тебе нужна была кровь. И ты говорил себе: «Они могли умереть в другом месте»? Это делало тебе легче? Ты верил в это? — замолкаю, чтобы перевести дыхание. Дерево в ноге жжёт, пульсирует в такт сердцу, но я не трогаю его. Пусть. Мне нужно чувствовать себя живым. Хотя бы так. Хотя бы через боль — А как бы ты оправдывал моё убийство? — срывается с моих губ, потому что я не могу больше держать это в себе — Если бы я не воскрес? Если бы твоя кровь не успела? Что бы ты говорил себе? "Он сам виноват, что не рассказал о тёмной половине"? Или "он сам попросил меня, сам спровоцировал, сам напросился"? Или "его бы мог убить Кристиан в любой другой момент"? — я закрываю глаза и утыкаюсь затылком в стену. Штукатурка холодная, шершавая и это единственное, что остаётся реальным, когда всё остальное рушится. Когда мир трещит по швам.

[indent]— Да я даже не уверен, что хочу находиться с тобой в одном помещении — выдыхаю нервно — Не то что ехать куда-то за город, тем более с тобой
Как ты, блять, не поймёшь? Я не хочу пить чужую кровь. Не хочу! При чём тут учиться, когда я вообще не хотел быть вампиром? Ты не понимаешь? Я не хочу эту вечность, я не хочу каждый день бороться с тем, что внутри меня. И то, что я убил человека через пять минут после обращения — это тебе ни о чём не говорит? — ощущаю, как из раны на ноге медленно сочится кровь. Тёплая, липкая, почти успокаивающая. Я концентрируюсь на этом ощущении, потому что иначе сойду с ума, потому что иначе я снова услышу их — десятки сердец за стеной, десятки жизней. Я считаю удары — свои, чужие, перемешанные. Семьдесят два удара в минуту у прохожего слева. Шестьдесят восемь у женщины с коляской. Восемьдесят у подростка в наушниках. Я всех их уже убил в своей голове. И мне от этого не по себе.

[indent]— Я не знаю, что теперь делать — шепчу тихо, устало, почти безжизненно — Я не знаю, как жить с этим. С тем, что я убил невинного человека. С тем, что я стал монстром. С тем, что ты сделал меня таким. У меня нет плана, нет ответов, нет надежды. Есть только эта жажда, которая никогда не пройдёт. И страшно, что я уже чувствую, что я убью снова. Не потому, что захочу, а потому что не смогу остановиться. И ты будешь рядом. И ты будешь оправдывать меня. Говорить, что он мог умереть в другом месте. А я буду сидеть в чужой крови и ненавидеть тебя за то, что ты не дал мне умереть — открываю глаза и смотрю на Адриано. На его лицо искажённое болью, чужое и родное одновременно. Я знаю, что я жесток, но не могу остановиться.

[indent]— Что мне теперь делать, Адриано? Что мне делать с этой жизнью, которой я не хотел? С этим телом, которое меня предаёт? С этим голодом, который сильнее меня? Скажи мне. Потому что я не знаю. Я просто не знаю — сидя на полу, в луже чужой крови, с обломком гитары в ноге, я смотрю на человека, которого люблю больше всего на свете, и чувствую, как внутри меня разрастается пустота. Та самая, которую не заполнить ничем.

[indent]Даже любовью.