[indent]Ночь заканчивалась откровенно дерьмово, даже по моим меркам, но я бы соврал, если бы сказал, что не получал от этого удовольствия. Последние часов пять слились в один бесконечный калейдоскоп из басов, запаха элитного пойла и женского визга, который я обычно обожаю, но сегодня он раздражал даже меня. В «Элизиуме», нашем главном клубе для своих, яблоку негде было упасть, и это в четверг. Я восседал на своём обычном балконе, огороженном от черни тонированным стеклом, и смотрел вниз, попивая двадцатипятилетний маккалан, пока мой личный помощник Лео докладывал о дневной выручке. Парочка новеньких официанток, совсем ещё птенчики, крутились поблизости, явно проинструктированные администратором, что к мистеру Кингсвуду нужно быть особенно внимательными. Я лениво подозвал одну из них, брюнетку с неестественно пухлыми губами, просто чтобы посмотреть, как быстро она выполнит приказ принести ещё льда. Выполнила мгновенно, даже дыхание затаила. Скука смертная.

[indent]Потом была та странная компания оборотней из Нью-Мексико, которые пытались со мной познакомиться и обсудить какой-то совместный бизнес, но я даже фамилию их не запомнил, потому что глава их стаи носил ковбойские сапоги, а это сразу минус сто очков к респекту. Я кивнул Лео, чтобы он их спровадил, а сам вернулся к телефону, лениво листая Инстаграм. Моя бывшая, модель из Лос-Анджелеса, выложила фото с каким-то щуплым актёришкой, и я даже не почувствовал укола ревности — она всё равно умоляла меня вернуться последние два месяца, так что это был её жалкий спектакль. Я отсалютовал экрану бокалом и сделал глоток.

[indent]Ближе к трём ночи меня нашёл Маркус, мой по-настоящему единственный друг и по совместительству владелец пары бойцовских ям в Окленде. Он был пьян в стельку и тащил за собой двух близняшек из клана банши — те вечно тусили у нас, визгливые, но отходчивые. Мы выпили ещё. Близняшки щебетали что-то про последний скандал в городском совете сверхъестественных, но я их не слушал, разглядывая потолок клуба, отделанный настоящим чёрным ониксом. Камень холодил даже взгляд, и это мне нравилось. Нравилось, что всё это моё. Не отцовское — моё. Папа давно отошёл от оперативного управления, передав бразды правления мне сразу после Йеля, и я наслаждался каждой секундой этого контроля. В двадцать семь иметь в своём распоряжении целую империю развлечений для нечисти — это дорогого стоит. И я никогда не позволял себе забыть, чего именно это стоит. Точнее, кто за неё заплатил.

[indent]Где-то около пяти утра я понял, что устал. Не физически, драконья кровь перерабатывала алкоголь с такой скоростью, что я мог бы пить неделю без остановки и оставаться в сознании, а морально. Устал от этого лицемерия, от попыток всех вокруг подлизаться, от девиц, которые стелились штабелями, от друзей, которые дружили исключительно ради моих денег. Тошно. Я поднялся, бросил на стол пачку купюр, хотя мог ничего не платить, и просто ушёл, не прощаясь. Моя Порше 911 тёмно-синего цвета, под цвет глаз, ждала у служебного входа, и я сел за руль, не глядя на охранника, который поспешил открыть передо мной ворота. Мотор взревел, и я вырулил на пустые предрассветные улицы Сан-Франциско, залитые оранжевым светом фонарей.

[indent]Дом встретил меня тишиной. Вообще-то, я люблю эту тишину. Наш особняк в Пасифик-Хайтс занимает почти целый квартал, и когда я один, я чувствую себя королём этого маленького королевства. Отец с матерью сейчас в Тоскане, дегустируют вина и тратят деньги с той же скоростью, с которой я их зарабатываю, так что дом на ближайшие недели полностью мой. Я вошёл через чёрный ход с кухни, чтобы не будить прислугу, хотя плевать я хотел, спят они или нет, просто не хотелось видеть их постные физиономии. Ноги гудели, ворот рубашки был расстёгнут, пиджак я забыл в клубе, подумаешь, куплю новый. В голове было мутно, но приятно, и я намеревался добраться до своей спальни, принять душ и завалиться спать до вечера.

[indent]Но на полпути я замер. Прямо в холле, возле парадной лестницы, которую мы построили по спецзаказу из каррарского мрамора, стояли два чёрных кожаных чемодана. Не мои. Не отцовские. Эти были новыми, дорогими, но без излишней вычурности, с монограммами, которые я не сразу разобрал. Я прищурился, подошёл ближе и наклонился, выхватывая взглядом буквы: Джейми Рейвенвуд. Нет, этого не может быть. Я выпрямился и огляделся, словно ожидая, что сейчас из-за угла выскочит какая-нибудь горничная и объяснит, что это дурацкая шутка. Но вокруг было тихо, только старинные напольные часы в углу мерно отсчитывали секунды, словно отсчитывали моё терпение.

[indent]Внутри меня поднялась горячая, знакомая до боли волна ярости. Она всегда поднималась, когда речь заходила о нём, сколько бы лет ни прошло. Я бросил ключи от машины на тумбу так, что фарфоровая статуэтка какого-то французского дизайнера покачнулась и упала на ковёр, разбившись вдребезги. Плевать. Я прошёл мимо чемоданов, даже не удостоив их пинка, хотя очень хотелось, и толкнул дверь в главную гостиную. Там горел свет, и мои глаза, привыкшие к полумраку холла, на мгновение ослепли. А когда я проморгался, я увидел его.

[indent]Джейми стоял у окна, выходящего в сад, и медленно повернулся, услышав мои шаги. Время, сука, сыграло с ним злую шутку — оно сделало его ещё более... заметным. Пять лет в Кембридже превратили угловатого озлобленного подростка в молодого мужчину, который теперь возвышался надо мной почти на полголовы. Плечи стали шире, челюсть тяжелее, а во взгляде появилось что-то новое, чего я раньше не видел. Какая-то холодная уверенность и он выглядел так, будто это он тут хозяин, а не я. Эта мысль заставила меня оскалиться.

[indent]Я прошёл вглубь гостиной и рухнул на диван, стоящий спиной к камину. Белая итальянская кожа жалобно скрипнула, когда я закинул на неё ноги прямо в ботинках, оставляя, без сомнения, следы от подошв. Серебряный портсигар выскользнул из кармана брюк, я достал сигарету, закурил и глубоко затянулся. Дым заполнил лёгкие, успокаивая, и я медленно выпустил его в сторону парня, даже не пытаясь сделать вид, что соблюдаю приличия. Я принял более расслабленную позу, откинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза, словно его присутствие уже начало меня утомлять.

[indent]— Слушай — начал я лениво, стряхивая пепел прямо на персидский ковёр ручной работы за полмиллиона долларов — Я, конечно, понимаю, что наша прислуга туповата, но не настолько, чтобы пускать в дом бродячих собак. Так что, может, просветишь меня, какого хрена ты тут забыл, да ещё и свои пожитки разложил, как будто тебя тут ждали? — я открыл глаза и уставился на Джейми в упор, внимательно разглядывая каждую черту его смазливого лица. Именно такой типаж вечно нравился моим девчонкам, пока я не объяснял им, кто в этом городе главный. Я ухмыльнулся, вспомнив тот случай пятилетней давности, и решил, что лучшая защита — это нападение.

[indent]— Погоди, дай угадаю — я театрально затянулся сигаретой и выпустил колечко дыма, которое медленно поплыло в его сторону — Тебя выгнали из твоего драгоценного Кембриджа, потому что ты осознал, что никакой диплом не превратит бастарда в полноценного наследника? Или ты приехал, чтобы познакомить меня со своей новой невестой? Заранее предупреждаю: если она окажется такой же доступной, как предыдущая, я даже тратить на неё время не стану. Наскучило. Никакого спортивного интереса — каждое слово я выплевывал с особым, почти эротическим наслаждением. Я видел, как дрогнула его челюсть и это доставляло мне почти физическое удовольствие. Он всегда так легко вёлся на мои провокации, его драконья кровь кипела быстрее, чем у меня, и я этим беззастенчиво пользовался. Пусть только попробует ударить, как тогда, пять лет назад. Я с огромным удовольствием вызову нашу семейную охрану и вышвырну его вон с таким треском, что он до конца жизни забудет сюда дорогу.

[indent]— Кстати о девчонках — продолжил я, не давая ему вставить ни слова — Как там её звали? Айрин? Агнес? Дени? У неё было такое скучное имя, что я его даже не запомнил. Зато тело я запомнил отлично. Очень гибкое, знаешь ли. Особенно когда она выгибалась на этих шёлковых простынях и стонала моё имя. Не твоё. Моё. Рен-ли — я затушил сигарету о блюдце, стоящее на подлокотнике, и лениво поднялся с дивана. Медленно, неспешно, словно у меня было всё время мира, я подошёл к бару в углу гостиной и плеснул себе виски на два пальца. Лёд звякнул о хрусталь, когда я сделал глоток и повернулся к Джейми с самой своей мерзкой улыбкой.

[indent]— Никто не счёл нужным предупредить любимого сына, что его личное пространство будет осквернено присутствием внебрачного отродья. Видимо, родителям тоже на тебя плевать с высокой колокольни. Просто забыли о твоём существовании. И знаешь, я их понимаю. Ты — ошибка, Джейми. Ошибка, которую мой отец совершил по пьяни, и которую он тащит за собой из чувства долга. Ты никто. Просто бастард с красивым лицом и нулевым содержанием — сделал ещё глоток, не сводя с него глаз. Стекло приятно холодило пальцы, а виски приятно обжигало горло, придавая смелости и наглости. От Джейми пахло чем-то свежим, не нашим, чуждым этому дому, и этот запах бесил меня больше всего.

[indent]Да уж, будет весело.