[indent]Ночь. Она растянулась в бесконечность, горячую, влажную, безумную. Я брал его снова и снова, не считая разов, не следя за временем. В гардеробной у зеркала, где наши отражения сплетались в единое целое. На кровати, когда он лежал на спине, а я входил в него, глядя в его затуманенные глаза. На боку, когда я прижимался к его спине, обхватывал за талию и вбивался глубоко, медленно, чувствуя, как он стонет мне в подушку. У окна, когда я прижал его к холодному стеклу, и наши отражения в ночном городе сливались с силуэтами. На полу, на ковре, когда он уже едва стоял на ногах, а я входил в него сзади, держа за бёдра. Он кончал снова и снова — я чувствовал, как пульсирует его член, как сжимаются мышцы вокруг меня, как его тело выгибается в сладкой судороге. И каждый раз это поджигало меня заново. Я входил в него грубо, жёстко, иногда почти болезненно, но он принимал всё. Он хотел этого. Он просил не сдерживаться. И я выпускал зверя. Мои пальцы оставляли синяки на его бёдрах, следы на шее, на запястьях. Мои поцелуи были жадными, кусачими. Мои толчки глубокими, до основания, до того, что он выгибался и царапал мою спину. Я кончал в него с рыком, чувствуя, как его тело выжимает из меня всё до последней капли. А потом снова вставал, и снова входил. Потому что не мог насытиться. Потому что в Кристиане было то, чего я никогда не находил в других. Он не просто утолял голод — он заставлял меня забыть, что я монстр. Хотя бы на несколько часов.

[indent]Крис обессилел почти под утро. Его дыхание стало ровным, глубоким, он провалился в сон прямо во время одного из поцелуев. Я замер, чувствуя, как его тело расслабляется, как он обмякает в моих руках. Я медленно вышел из него, накрыл нас покрывалом, притянул к себе и долго не спал, а смотрел. На его лицо — спокойное, безмятежное, без обычных морщин на лбу, без поджатых губ. На его ресницы — тёмные, влажные, иногда подрагивающие во сне. На его губы — припухшие, чуть приоткрытые. На следы, мои следы, на его шее, на ключицах, на плечах. На простынях — пятна спермы, смазки, пота, беспорядок, который мы устроили. И это почему-то не вызывало у меня отвращения, а раньше я ненавидел беспорядок. А сейчас это казалось правильным. Живым. Я провёл пальцами по его щеке, легко, почти невесомо, чтобы не разбудить. И впервые за долгое время, наверное, впервые в этой жизни, я не чувствовал кошмаров, не слышал криков душ, не видел лиц грешников, которых забирал в ад. Только он. Только его дыхание. Только его тепло. Я провалился в сон сам, даже не заметил, как. Просто закрыл глаза и темнота оказалась мягкой, тёплой, пустой. Без снов. Без ужасов. Впервые.

[indent]Проснулся от касания. Его пальцы на моих волосах нежные, осторожные, будто он боялся разбудить. Я почувствовал это прикосновение раньше, чем открыл глаза и улыбнулся, сам не заметил как. Не контролировал. Просто внутри разлилось тепло и губы сами расплылись в мягкой, умиротворённой улыбке. Открыл глаза. Кристиан смотрел на меня, такой сонный, такой красивый, с отпечатком от простыни на щеке. Я не жалел о прошедшей ночи. Ни о чём не жалел. Даже зная, что это неправильно. Даже зная, что это опасно. Даже зная, что Дьявол может явиться в любую секунду. Мне было хорошо. По-настоящему. Впервые.

[indent]— Привет — ответил я мягко, с этой какой-то глупой улыбкой на лице, в голос был почти спокойным, почти нежным. Я сам себя не узнавал. Я усмехнулся, глядя на его раскрасневшиеся щёки, на его смущение, на этот ревнивый блеск в глазах — Не ревнуй, sunshine — сказал я тихо — Тебе не идёт — мне жутко захотелось его поцеловать, но я остановил порыв.

[indent]Крис назвал меня красивым и горячим. Я вздохнул глубоко, полной грудью — будто впервые за всю ночь набрал воздуха. У меня мурашки дебильные пробежали от этого мягкого и почти ничего не значащего комплимента.

[indent]— Ты тоже красивый — отвечаю и эти слова дались легче, чем я думал — Безумно. Особенно такой заспанный и с отпечатком руки на лице — я провёл большим пальцем по его щеке, стирая воображаемый след. Он улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. И этот момент, лёгкий, домашний, совершенно не свойственный ни мне, ни ему, показался мне самым правильным из всего, что было.

[indent]А потом раздался звонок в дверь.

[indent]Я нахмурился. Кто? В моём пентхаусе никто не появляется без предупреждения. Только домработница — но она приходит в определённые дни, а сегодня не тот день.

[indent]— Нет — ответил я на его вопрос, стараясь, чтобы голос звучал спокойно — Но, может, домработница — я расслабился, услышав, как открывается дверь. Значит, свои. Ключи есть только у меня и у девушки, которая приходит убираться. Я уже хотел откинуться на подушку, но дверь в спальню открылась и на пороге стояла не домработница.

[indent]Высокая брюнетка в идеально сидящем костюме. Строгая, холодная, с глазами, в которых не было ничего человеческого. Я узнал её мгновенно. Не по лицу — лица менялись. По ауре. По этому ледяному, давящему присутствию, от которого воздух становится тяжелее.

[indent]Дьявол.

[indent]Я вскочил с кровати в долю секунды. Сердце заколотилось где-то у горла, в висках запульсировало. Я схватил простынь, обмотал вокруг бёдер — не из стыда, а чтобы иметь возможность двигаться. И встал так, чтобы закрыть собой Кристиана. Инстинктивно. Тело среагировало раньше, чем мозг осознал. Я не знал, зачем. Не знал, что я могу сделать против неё. Но я встал на пути.

[indent]— Развлекаешься? — её голос снисходительный, с сарказмом, с лёгкой насмешкой. Она не смотрела на меня. Смотрела сквозь меня, на Криса, на пятна на простынях, на беспорядок. Я сжал кулаки — Ты давно не был дома — продолжала она, проходя в комнату, как к себе домой — Я начала беспокоиться. Никаких отчётов, никаких действий. Список давно не двигается. Может, нужно убрать из уравнения то, что тебя отвлекает? — она наклонила голову, пытаясь заглянуть мне за плечо, чтобы увидеть его. Впиться глазами. У меня пересохло в горле, сердце бешено колотилось, но я сделал шаг в сторону — и снова заслонил. Бесполезно. Она видела. Она всегда видела.

[indent]— Я знаю, что слегка задерживаю план — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, покорно. Внутри всё дрожало от злости, от страха, от бессилия — Но сегодня же приступлю. И приду с отчётом — она смотрела на меня и в её глазах была насмешка и что-то ещё. Удовольствие? От моей покорности? От моего страха?

[indent]— Ну, смотри, малыш — произнесла она, и это «малыш» прозвучало как пощёчина, я даже услышал этот звенящий звук — Пойман на слове. А ты знаешь, что бывает, когда обещания нарушают — она развернулась, сделала шаг к выходу. Я уже почти выдохнул. Но она остановилась, повернулась и посмотрела прямо на Кристиана, поверх моего плеча — Рада познакомиться, Кристиан Каррера — сказала она с лёгкой, ледяной улыбкой — Новая игрушка Данталиана. Даже интересно, насколько хватит тебя. Остальные, мягко говоря, разочаровывали, но ничего, я сделаю новую ставку — она вышла. Дверь закрылась.

[indent]Я стоял, сцепляя зубы до скрипа. Внутри закипала ярость и не та холодная и контролируемая, а дикая, животная, которую я сдерживал всю ночь. Она нахлынула, захлестнула с головой, и я закричал.

[indent]— Блять! — вырвалось из груди — Блять, блять, блять! Сука! — я вцепился в волосы, оттянул их у корней, чтобы боль хоть как-то отрезвила. Не помогло. Я крутанулся на месте, заметил тумбочку, на которой стояли пустые бокалы, телефон, какие-то бумаги — и снёс всё одним ударом. Звон стекла, треск пластика. Стало не легче. Я тяжело дышал, чувствуя, как простыня сползает с бёдер. Плевать.

[indent]Я осознал. Всё. Как далеко зашёл. Какую ошибку совершил. Дьявол видел Криса. Теперь она знает. Она будет использовать его. Или уничтожит. Или заставит меня выбирать. А я не смогу выбирать. Я уже не могу.

[indent]Я развернулся к Крису, но не видел его лица, не хотел. Потому что если бы увидел его глаза, его боль, его страх, я бы сломался окончательно.

[indent]— Тебе пора — сказал я, и голос мой звучал хрипло, чуждо, почти зверино — Всё это было дебильной блять ошибкой. Трахнулись и трахнулись, подумаешь — снова закричал — «блять!» — и ударил кулаком по стене. Штукатурка треснула. Кровь выступила на костяшках. Я не чувствовал боли. Только ярость. Только страх. Только отчаяние.

[indent]Я смотрел на разгром, на осколки, на разбросанные вещи, на простыни со следами нашей ночи и понимал, что уничтожил всё. Ещё до того, как она пришла. Я позволил себе расслабиться. Я позволил себе поверить. А она пришла и напомнила кто я. Что я. Что у меня нет права на это. На него. На спокойное утро. На улыбки. На нежность.

Я не оборачивался к Крису. Не мог. Потому что если бы я увидел его лицо я бы, наверное, разрыдался. А адские гончие не плачут. Мы только разрушаем.

[indent]— О, и кстати, я вас не представил, Дьявол собственной персоной — какой же опасности я его подверг. Блять. Сука. Идиот. Долбаный идиот.

[indent]Она была здесь. В моей спальне. В моём доме. Там, куда никто никогда не ступал. Она смотрела на нас — на Кристиана, на меня, на следы нашей ночи. И в её глазах не было ничего, кроме холодного расчёта. Она видела его. Запомнила его лицо. Теперь он — мишень. Игрушка. Рычаг давления. Я знал это. Чувствовал каждой клеткой своей проклятой сущности. Она не просто пришла напомнить о работе — она пришла показать, что у неё есть козырь. И этот козырь — Кристиан.

[indent]Внутри меня всё кипело. Не та ярость, которую я выпустил ночью — жаркая, животная, освобождающая. Нет. Другая. Холодная, липкая, как смола. Она обволакивала мои мысли, заставляла их путаться, цепляться друг за друга. Что, если она не просто угрожает? Что, если она действительно тронет его? Что, если однажды я вернусь, а его не будет? Или он будет, но уже не тот? Сломаный, продавший душу, обречённый на ад? Я видел таких — пустых, с потухшими глазами, с улыбками, за которыми ничего нет. И каждый раз, когда я забирал их души, я чувствовал отвращение. Не к ним. К себе. И я будто бы ловлю дежавю, будто бы я помню это чувство, потому что знал: они здесь из-за меня. Из-за любви ко мне. Эта мысль разрывала меня на части. Я прокручивал в голове её слова: «Может, нужно убрать из уравнения то, что тебя отвлекает?». Она не сказала «кого». Сказала «что». Для неё он не человек. Он помеха. Инструмент. И она уберёт его, если я не буду послушным. Если не выполню план. Если не забуду о нём. Но как забыть? Как выжечь из памяти его улыбку, его глаза, его голос, его тело, которое всю ночь было моим?

[indent]Я смотрел на Кристиана. Он стоял передо мной, такой спокойный. Ну, почти. Я видел его страх — в расширенных зрачках, в дрожащих губах, в том, как он сжимал простынь. Но он не бежал. Не прятался. Не умолял меня защитить его. Он просто смотрел и слушал. Как будто это не Дьявол только что стоял в двух метрах от него. Как будто он не понимал, насколько всё серьёзно. И эта его чертова устойчивость бесила меня больше, чем сама угроза. Потому что она была ненормальной. Потому что нормальный человек должен был кричать, рвать волосы, звонить в полицию — делать что угодно, только не стоять и не смотреть на меня так, будто я его единственное спасение.

[indent]— Я чего-то не знаю? — вырвалось у меня, и голос прозвучал резче, чем я планировал — Ты бессмертный? — Я смотрел на Кристиана и чувствовал, как внутри поднимается злость. Горячая, неконтролируемая. Она захлёстывала меня с головой, застилала глаза красным.

[indent]— Это был Дьявол! — закричал я, и мой голос гремел в спальне, отражаясь от стен — Дьявол, мать твою! Ты должен бояться! Ты должен трястись от страха и бежать нахуй отсюда! От меня подальше! Потому что если она решит, что ты — проблема, она не станет церемониться. Она уничтожит тебя. Сотрёт в порошок. И даже я не смогу тебя защитить! — я тяжело дышал. Кулаки сжаты. В груди — пожар. Крис смотрел на меня, и в его глазах был страх. Но не тот, которого я хотел. Не животный ужас, который заставляет бежать. А другой. Глубокий, тихий, почти обречённый. И это пугало меня ещё больше.

[indent]Он произнёс эти слова. «Я готов продать душу». Спокойно, будто речь шла о погоде. У меня перехватило дыхание. Внутри что-то оборвалось, упало в пропасть, разбилось вдребезги. Только вчера он обещал. Смотрел мне в глаза и говорил «обещаю». А теперь стоит передо мной и говорит, что готов продать душу. Ради меня.

[indent]Я не помнил, как оказался рядом. Просто в один миг мои руки схватили его за плечи — грубо, сильно, до боли. Я вжал его в стену, припечатал спиной к холодной поверхности — Ты совсем дебил? — зарычал я, глядя на него в упор — Или что с тобой не так? Ты дал мне обещание! Никогда этого не делать! А теперь стоишь и говоришь, что готов? Ты блять не понимаешь! Нихуя не понимаешь! _ я сжал его плечи так, что кости, наверное, захрустели. Наклонился ближе, почти коснулся его лица — Это. Не. Поможет — сказал я, разделяя слова, вбивая их в него, как гвозди — Это лишь усугубит ситуацию. Это разрушит абсолютно всё! Не смей блять, Крис, просто не смей! — я отпустил его. Отшатнулся. Провёл руками по лицу, по волосам, потянул, чтобы хоть как-то унять эту дрожь, это бешенство, этот страх, который разрывал меня изнутри.

[indent]А потом он сказал это. «Я люблю тебя». Три слова. Таких маленьких. Таких огромных. Возможно, я слышал их раньше — от тех, кого забирал в ад, от тех, кто умолял о пощаде, от тех, кто продавал души. Но никогда — так. Так искренне. Так отчаянно. Так безнадёжно. Я не хотел их слышать. Не хотел, чтобы он произносил их. Потому что они делали меня слабым. Потому что они связывали меня с ним крепче, чем любая сделка. Потому что после них я не мог притворяться, что мне всё равно. Я не хотел. Но я мечтал. В глубине своей чёрной, проклятой души я мечтал услышать эти слова. И теперь они повисли между нами, тяжёлые, как раскалённый свинец. Я не знал, что с ними делать. Не знал, как ответить. Не знал, имею ли я право отвечать.

[indent]— Меня нельзя любить — выдохнул я, и голос сорвался — Почему до тебя это не доходит? Почему до тебя не доходит, что я — монстр? Я не умею любить. Я умею только разрушать. Я разрушу тебя. Обязательно. Рано или поздно. И даже если я не захочу — это случится. Потому что это моя природа — покачал головой. Отвернулся. Сел на край кровати — туда, где ещё оставались следы его тела, вмятины на простыне, запах. Я опустил голову, сцепил пальцы, чувствуя, как они дрожат.

[indent]Что делать? Разорвать всё? Сейчас, пока не поздно? Выгнать его, запереть дверь, уйти в ад и не возвращаться, пока он не забудет меня? Это было бы правильно. Это было бы по-человечески. Но я эгоист. И я хочу, чтобы он остался. Чтобы был рядом. Чтобы я мог видеть его улыбку каждое утро. Чтобы мог касаться его. Чтобы мог любить — если я вообще способен на это. Но могу ли я? У меня никогда не было отношений. Никогда. Я знаю только похоть, только грубость, только боль. А он хочет нежности. Хочет заботы. Хочет быть любимым. Я не умею этого давать. Я не знаю как. Но, может быть, я могу научиться? Может быть, если попытаться... впервые за тридцать жизней... попытаться быть человеком? Это страшно. Это рискованно. Это может уничтожить нас обоих. Но если не пытаться, то зачем всё это? Зачем эта ночь? Зачем эти слова? Зачем его любовь, если я не готов её принять? Чёрт, а может, я так думаю в каждую свою жизнь?

[indent]Блять.

[indent]Я поднял голову, во взгляде полное непонимание, отчаяние, боль, там всё. Абсолютно всё и как бы я не пытался, у меня не получается это скрыть.

[indent]— Не важно, что там Дьявол имел в виду — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно — Он всегда так. Ему просто нравится играть с жизнями. Ему скучно. Мы для него — игрушки — я врал и Кристиан  знал, что я вру. Потому что он видел её глаза. Он слышал её голос. Он понимал, что это не игра. Это угроза. Но я не мог рассказать ему всё. Не мог объяснить, что каждый раз, когда я влюблялся — а я влюблялся, я не мог это контролировать, она делала ставку. Что она подстраивала сделки. Что мои любимые продавали души, а я забирал их в ад. Если я расскажу ему это, он поймёт, что я готов попытаться. Что я хочу попытаться. А я не уверен, что смогу. Не уверен, что заслуживаю. Не уверен, что не сделаю ему больно. Опять. И эти сомнения разрывали меня на части, заставляли молчать, заставляли прятаться за грубостью и цинизмом. Потому что это было легче, чем быть уязвимым. Легче, чем признать, что я боюсь.

[indent]Я боялся. Боялся, что он уйдёт. Боялся, что останется и я сделаю ему больно. Боялся, что Дьявол уничтожит его. Боялся, что я не смогу его защитить. Боялся, что люблю его. И это чувство было сильнее меня. Оно пугало меня до чёртиков.

[indent]Внутри меня боролись два зверя — тот, который хотел разорвать Кристиана, чтобы не чувствовать, и тот, который хотел прижать его к себе и никогда не отпускать. Я не знал, кто победит. Но я знал, что не могу его отпустить. Не сейчас. Не после того, как он сказал эти слова. Не после того, как я подумал о них их в ответ.

[indent]— Я не знаю, что будет дальше, я не знаю что делать — сказал я тихо — Я не знаю, смогу ли я быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Я не знаю, смогу ли я защитить тебя. Я не знаю, смогу ли я... любить. Но я знаю, что не хочу тебя терять. Ты — единственное, что у меня есть. Единственное, ради чего я ещё не превратился в монстра окончательно. И нет, это не прекрасное признание, это полный пиздец. Ты не понимаешь насколько всё серьёзно — вздыхаю глубоко, внутри всё дрожит от отчаяния и злости — И чем больше я об этом думаю, тем твёрже убеждаюсь, что пора перестать быть сраным эгоистом. Ты блять заслуживаешь нормальной жизни, Крис, полноценной. Без продажи души, без ада, без меня — голос становится холодным, ведь иначе я не умею. Если бы я позволил сейчас слабость, мой голос задрожал бы. Дежавю, снова. Я каждый раз загоняю себя в одну и ту же ловушку и каждый раз проигрываю. И я понятия не имею, как разорвать этот чёртов круг.

[indent]Я слушаю Кристиана внимательно, все остальные шумы не важны. Голос ломается, слёзы текут по щекам, он говорит о брате, о потере, о том, что не хочет потерять меня. Каждое слово — как удар под дых. Я не знаю, как утешать. Я не умею говорить красиво. Не умею обещать, что всё будет хорошо. Моя природа — не утешать, а причинять боль. Но сейчас я сижу на кровати, рядом с ним, и чувствую, как его горе просачивается сквозь его пальцы, сквозь его дыхание, сквозь тишину между нами. Внутри меня разрывается что-то. Не жалость — я не умею жалеть. Что-то другое. Тяжёлое, липкое, почти болезненное. Я закрываю глаза. Тянусь своей адской сущностью. Ищу след. Его брат. Если он умер, его душа должна быть где-то. Я сканирую, чувствую пустоту. Нет. Его брат не в аду. Я не знаю, где он. Может, в лучшем месте. Может, переродился. Но я не чувствую тьмы, не чувствую греха. Никакого намёка на тот ад, который я знаю.

[indent]— Твой брат не в аду — говорю я тихо, и голос мой звучит глухо, почти безжизненно — Я не знаю, где он. Но не в аду — я не добавляю «не плачь», не обнимаю крепче. Просто факт. Это единственное, что я могу дать ему сейчас. Крошечный кусочек информации. Может, он поможет. Может, нет. Я не знаю. Я ничего не знаю. Он молчит. Я не смотрю на его лицо — боюсь увидеть там разочарование или благодарность. И то, и другое будет слишком. Слишком много для одного утра. Для одного существа, которое привыкло к тьме, к пустоте, к отсутствию всего, что он сейчас дарит мне. Мои пальцы сжимают простынь, комкают ткань. Внутри — пустота. Нет, не пустота. Там хаос. Там обломки всего, во что я верил, чего боялся, от чего бежал. Он говорит дальше. Говорит, что любит меня всего — с монстром, с когтями, с тьмой. Говорит, что я раскрашиваю его жизнь. Говорит, что без меня не может дышать. А я слушаю, и внутри меня поднимается паника. Холодная, липкая, как та смола, которую я чувствовал при виде Дьявола. Она обволакивает внутренности, сжимает горло, не даёт дышать. Он не понимает. Он не понимает, что его любовь — это не спасение. Это приговор. Для него. Для меня. Для нас. Я чувствую, как по спине стекает холодный пот. Сердце колотится где-то в горле. Я хочу сказать ему, чтобы он замолчал. Хочу закричать, что он ничего не знает. Но слова застревают. Потому что часть меня — та, самая тёмная, которую я прячу глубже всего — хочет верить. Хочет, чтобы это было правдой. Хочет, чтобы он был прав. Но я не могу позволить себе эту роскошь. Слишком много раз я ошибался. Слишком много раз я забирал души тех, кто любил меня. Я не помню их. Не помню их лиц, не помню имён. Но моё тело помнит. Моя проклятая сущность помнит холод их рук, пустоту в глазах, запах серы, когда я вгрызался в их души. И сейчас, глядя на Криса, я слышу этот же запах. Чувствую, как земля уходит из-под ног.

[indent]Он обещал. Сказал «хорошо, я никогда этого не сделаю». Его голос дрожал, но в нём была решимость. Я верю ему. Потому что хочу верить. Потому что если не верить, то зачем всё это? Зачем эта ночь? Зачем эти слова? Зачем его слёзы? Я смотрю на него, и внутри меня борется надежда и страх. Я киваю. Молча. Потому что слова сейчас — просто воздух. Важны будут дела, когда я уйду. Когда он останется один. Когда демоны приползут к нему в ночи. Я знаю, как работают сделки. Знаю, что даже самые сильные духом ломаются. А он — не сильный. Он сломанный, уязвимый, любящий. Идеальная мишень. Его слабость — я. И демоны будут бить в эту точку. Я сжимаю челюсть, чувствую, как желваки ходят. Внутри закипает злость. Не на него. На себя. На свою слабость. На то, что не могу просто взять и уйти, оставить его, спасти. Я не герой. Я — проклятие. И чем дольше он будет рядом, тем быстрее его сожрут. Дьявол или я — не важно.

[indent]Его упрямство выводит меня из себя. Я сказал ему, что Дьявол уничтожит его. А он кричит, что не нуждается в моей защите. Что ему плевать. Я чувствую, как внутри закипает ярость — горячая, неконтролируемая. Она захлёстывает меня с головой, застилает глаза красным. Я хочу схватить его за плечи, встряхнуть, закричать: «Ты что, идиот? Ты не понимаешь, на что идёшь?». Но я сдерживаюсь. Потому что если я сорвусь, то сделаю ему больно. А я не хочу. Не сейчас. Не после того, как он сказал, что любит меня. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как когти почти вырываются наружу. Дышу тяжело, пытаясь унять эту дрожь, это бешенство, этот страх, который разрывает меня изнутри. Он не понимает. Он не может понять, насколько это опасно — любить меня. Насколько это смертельно.

[indent]— Всё же я думаю, что это плохая идея — выдыхаю я, и голос мой дрожит от сдерживаемой ярости — Остаться рядом. Ты можешь сколько угодно орать, что тебе не нужна моя защита, но ты заведомо ошибаешься. Я принесу в твою жизнь только слёзы, боль и разруху. И ничего больше — я ненавижу себя за эти слова. Они режут мне горло, как битое стекло. Но я должен их сказать. Должен попытаться. Потому что если я не скажу сейчас, то не скажу никогда. А потом будет поздно. Я смотрю не на него, а в сторону — на стену, на разбитые осколки на полу, на смятую простыню. Внутри — пустота и хаос. Я чувствую, как он напрягается. Его молчание — как удар. Я знаю, что он не хочет уходить. Знаю, что мои слова причиняют ему боль. Но я не могу остановиться. Потому что если я остановлюсь, то сломаюсь. Прижму его к себе и скажу, что всё будет хорошо. А я не умею врать. Не умею обещать то, что не могу исполнить.

[indent]— Я для тебя будто бы зависимость — продолжаю я, и голос становится жёстче — Не наркотики, так я. Ты пробовал жить без этого? Жить для себя? Возможно, тебе лучше и правда побыть немного без меня. Без моего влияния. И без наркоты тоже — я замолкаю. Пауза затягивается. Наверное, Кристиан ждёт, что я скажу что-то ещё. Что-то, что вернёт ему надежду. Но я не знаю, что сказать. В голове — пустота. Только страх и отчаяние. Я провожу рукой по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Я злюсь на себя за эту слабость. Я — адская гончая. Я не должен чувствовать. Не должен бояться. Не должен хотеть остаться. Но я хочу. Я хочу остаться с ним, забыть про Дьявола, про работу, про весь мир. Но я не могу. Потому что если я останусь, он умрёт. Или я убью его. Или Дьявол. Я не знаю, что хуже.

[indent]— Я пока не знаю, что делать — говорю я тише, и мой голос становится глухим, почти безжизненным — Мне нужно подумать. А думать очень сложно, когда ты тут... когда ты так на меня смотришь, когда ты голый обнимаешь меня — усмехаюсь — криво, болезненно. Это не шутка. Это попытка сделать боль менее острой. Я знаю, что это не то, что он хочет услышать. Он хочет, чтобы я сказал: «Останься. Я буду тебя любить. Всё будет хорошо». Но я не могу. Потому что это ложь. Потому что я не знаю, что будет. Потому что я боюсь. Боюсь, что сделаю ему больно. Боюсь, что не смогу защитить. Боюсь, что потеряю его. И этот страх разъедает меня изнутри, заставляет молчать, заставляет прятаться за грубостью и цинизмом.

[indent]— Эти дни мне нужно много работать — говорю я, и в моём голосе появляется сталь — А когда я много работаю, я становлюсь просто невыносимым. Перевоплощения и походы в ад плохо на меня влияют. И я не хочу, чтобы ты меня таким видел — это откровенная манипуляция. Я знаю это. Я знаю, что он захочет остаться, даже если я скажу, что буду монстром. Но я использую это. Потому что мне нужно пространство. Потому что я задыхаюсь. Потому что если он останется, я не смогу думать. Я буду только хотеть его. А мне нужно работать. Нужно успокоить Дьявола. Нужно доказать, что я не вышел из-под контроля. Нужно защитить его — Я не говорю, что наше… — я замолкаю, подбирая слово. Не могу сказать «отношения». Это слишком. Слишком громко. Слишком ответственно — Взаимодействие закончено — договариваю я с трудом, чувствуя, как горло сжимается — Просто мне нужно немного успокоить Дьявола — я смотрю на Криса спокойным, почти нежным взглядом. Его глаза влажные, блестящие, полные слёз и надежды. И любви. Эта чёртова любовь, которую я не заслужил. Я не хочу, чтобы он плакал. Не хочу быть причиной его слёз. Но я всегда буду ими. Потому что я — это боль. Я — это страх. Я — это ад. Я медленно наклоняюсь и мягко целую его в губы. Не страстно, не грубо, а почти нежно — так, как не умею. Я чувствую вкус его слёз, солёный, горький. Его дыхание сбивается. Его губы дрожат. Я замираю на секунду, позволяя себе почувствовать этот момент. Позволяя ему почувствовать, что я не хочу уходить. Что я хочу остаться. Но я не могу. Я отстраняюсь, смотрю в его глаза. Внутри меня — всё. Страх. Боль. Желание остаться. И это невыносимое чувство, которое я не могу назвать. Но я не говорю ни слова. Только сжимаю его руку и надеюсь. Надеюсь, что он поймёт. Что не будет сопротивляться. Что даст мне время. Это не отказ. Это не согласие. Это просто… я здесь. И этого достаточно. Мне? Возможно. Ему? Сомневаюсь — Попробуй пожить без меня несколько дней. Попробуй просто побыть собой. А я постараюсь что-нибудь придумать... И потом... Если ты не передумал преподать урок отцу, возможно, я дам тебе ключи — Я знаю, что должен уйти. Но не могу. Потому что если я уйду сейчас, то, возможно, не вернусь. Не физически. Душевно. Я останусь здесь, в этой комнате, в этой постели, в его объятиях. Навсегда. Я закрываю глаза и позволяю себе просто быть. Без слов. Без обещаний. Без страха. Хотя бы на минуту.