[indent]Четыре дня. Каждый пакет крови, украденный из больницы, становился отметкой на внутренней стене моего сознания. Один, два, три, четыре. Я растягивал их, как мог. Пил строго по времени, заставляя себя не срываться, не набрасываться на пустой пакет в надежде выжать из него последнюю каплю. Иногда получалось. Иногда — нет. Тогда я сидел на земле, сжимая пустую пластиковую ёмкость в дрожащих руках, и чувствовал, как внутри поднимается волна отвращения к себе. Я стал наркоманом, только моя доза — чужая жизнь. Спасибо, Адриано.

[indent]Лес вокруг меня — новый, чужой. Я уехал далеко от той поляны, от тех тел, от того крика, который до сих пор звучит в ушах. Теперь я в другом месте — глубоко в чащобе, где никто не найдёт. Где моя палатка скрыта между деревьями, где я могу слышать только ветер и птиц. И свои собственные мысли. Они — самые громкие. Они не дают покоя ни днём, ни ночью.

[indent]Я сижу на земле, прислонившись к стволу сосны, и смотрю на свои руки. Они чисты. Я отмыл их в ручье, до скрипа, до красноты. Но я всё равно чувствую кровь под ногтями. Чужую. Детскую. Она въелась не только под кожу, но и в душу. Я закрываю глаза — и снова вижу их. Мужчину в кепке. Женщину с нежным взглядом. Троих детей. Тот, маленький, в автокресле... Я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Боль помогает. На секунду. Потом она уходит, и картинка возвращается.

[indent]Я злюсь. На себя. На него. На весь этот мир, который превратился в ад. Я злюсь на Адриано за то, что он сделал меня таким. За то, что он не дал мне умереть. За то, что он угрожал мне, когда я пришёл за помощью. За то, что он смотрел на меня глазами монстра, в котором не осталось ничего человеческого. Я понимаю, почему он так поступил. Он боится. Он тонет в своей вине, в своём безумии, и единственный способ не захлебнуться — превратить боль в ярость и обрушить её на меня. Но понимание не делает легче. Оно только добавляет горечи.

[indent]Внутри меня, где-то глубоко, всё ещё теплится магия. Я чувствую её — иногда, когда успокаиваюсь, когда не думаю о жажде. Она пульсирует в груди, как второе сердце. Слабая, почти мёртвая, но живая. Это пугает меня больше, чем вампиризм. Потому что я не понимаю, что это. Почему она не исчезла? Почему она не ушла вместе с моей человеческой жизнью? И главное — что мне с ней делать? Я помню тот момент, когда она проснулась. Ветер. Мигающий свет. Электричество на кончиках пальцев. А потом — хруст. И тишина. С тех пор больше ничего не было. Только это ощущение — как будто внутри меня что-то дремлет, ждёт своего часа. Я боюсь его разбудить. Боюсь того, что оно может сделать. Но ещё больше боюсь, что без него я ничего не смогу.

[indent]Я понимаю, что мне нужна ведьма. Кто-то, кто сможет объяснить, что происходит с моей магией. Кто-то, кто сможет помочь мне её контролировать или хотя бы понять. Но у меня нет таких знакомых. Я давно порвал все связи, когда ушёл из мира ведьмаков, чтобы не подставлять никого. А сейчас слишком больно было возвращаться туда после всего. Слишком стыдно. И теперь я тем более не могу — я вампир. Для ведьмаков я теперь враг. Они убьют меня, даже не спросив, как я сюда попал.

[indent]Я смотрю на телефон, который лежит рядом на траве. Экран тёмный, но я знаю, что там куча уведомлений от Кристиана, он не переставал писать. Сообщения приходили одно за другим, пока я был в лесу. Я не читал их. Не хотел. От одного его имени меня тошнит. Но я слишком хорошо помню, что у него есть личная вкдьма. Та, что спрятала узел связывающий жизнь Кристиана с жизнью Адри. Помню, что она сканировала меня. И если мне нужна ведьма, Кристиан мой единственный шанс.

[indent]Я беру телефон в руки. Пальцы дрожат — от голода, от страха, от отвращения к тому, что я собираюсь сделать. Открываю переписку. Сообщения Кристиана — как грязь, как разбитое стекло. В них столько наглости, столько самоуверенности, столько грязи. Я чувствую, как кожа покрывается мурашками. Но я должен. Я должен ответить.

[indent]«Привет, извини что пропал, были проблемы» — отправляю. И сразу же хочу вырвать себе пальцы, которыми печатал это. Ответ приходит мгновенно. Кристиан всегда был быстр, когда дело касалось его интересов.

[indent]«Да неужели ты соизволил ответить. Что за проблемы?» — я сглатываю. Пишу:

[indent]«Маленький Тедди очень хотел выбраться наружу, да и кроме того, я обратился» — закрываю глаза. Это отвратительно. Весь этот разговор — ложь, притворство, игра. Но у меня нет выбора.

[indent]«И что же ты молчал?! Давай встретимся, я соскучился. Завтра в баре "dogs", около восьми» — я смотрю на экран. Восемь. Завтра. Я должен согласиться. Я должен пойти на эту встречу. Я должен притворяться тем, кого ненавижу, ради магии, которая может вернуть мне контроль над собой.

[indent]«Договорились» —  убираю телефон и смотрю на небо. Оно серое, низкое. Будто готовится обрушиться на меня.

[indent]Ненавижу себя. Ненавижу его. Ненавижу весь этот мир.

[indent]Но я пойду.

***

[indent]Бар «dogs» — дешёвое заведение на окраине города. Место, где не задают вопросов. Где можно пить, забыться, потеряться. Я захожу внутрь, и в нос ударяет запах — алкоголь, пот, табак, и под всем этим — кровь. Живая, горячая кровь людей. Я чувствую, как клыки выходят сами, как вены под глазами начинают темнеть. Я делаю глубокий вдох. Контроль, Теодор. Ты можешь это контролировать.

[indent]Кристиан уже сидит за столиком в углу. Его взгляд — наглый, оценивающий, будто он уже раздел меня и решает, понравилась ли ему добыча. Я подхожу, сажусь напротив. Каждое движение даётся с трудом — я чувствую, как тело напряжено, как каждая клетка кричит: беги, беги от этого человека. Но я остаюсь.

[indent]— Тедди — он улыбается. Эта улыбка — как нож — Ты выглядишь... иначе. Интересно.

[indent]— Обращение меняет — отвечаю я, стараясь говорить ровно — Но ты ведь знаешь — я стараюсь говорить небрежно, стараюсь держать себя в руках, контролировать сердцебиение.

[indent]— Знаю — он наклоняется ближе — Я чувствую тебя. Ты теперь один из нас. Это... возбуждает — я не отвечаю. Просто смотрю на него. Внутри меня пустота и ненависть. Но я должен держать себя в руках.

[indent]Он говорит. Много. О том, как скучал. О том, что хотел найти меня. О том, что у него есть планы. Потом он предался воспоминаниям о том, как нам вместе было весело, а я даже думать об этом не хочу. Сколько уже крови на моих руках ещё до вампиризма? Его слова как грязь, которая липнет к сознанию. Я слушаю и киваю, когда нужно. Пью виски медленно, смакуя. Он не предлагает кровь, и я благодарен за это. Не знаю, смог бы я отказаться, если бы он настоял.

[indent]А потом он целует меня.

[indent]Этот поцелуй — грубый, горячий, властный. Он пахнет кровью и табаком. Его язык в моём рту, и я чувствую, как внутри поднимается волна — не удовольствия, а отвращения. Но моё тело... моё тело реагирует иначе. Я чувствую, как кровь приливает к паху, как член набухает. Мерзость. Ненавижу себя за это. Я хочу оттолкнуть его, вытереть губы, закричать. Но я не могу. Я должен поддерживать легенду.

[indent]Когда он отстраняется, я делаю вид, что мне понравилось. Улыбаюсь — криво, натянуто. Он предлагает убить пару человек, чтобы «развлечься». Я качаю головой.

[indent]— Не весело подчиняться жажде — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно — Весело, когда всё под контролем — он смотрит на меня с любопытством, потом улыбается. Соглашается. И я выдыхаю — незаметно, внутри. Пронесло.

[indent]Разговор перетекает в пустоту. Он рассказывает о каких-то своих делах, я слушаю и киваю. Сочиняю историю — как я обратился, не упоминая Адриано. Говорю, что напал на парочку ведьмаков, но не рассчитал силу и как удачно, что перед этим я выпил его кровь. Кристиан смеётся. Верит. Или делает вид, что верит. Мне всё равно. Главное — он не заподозрил.

[indent]А потом я прошу о ведьме.

[indent]— У тебя есть связи, та ведьма — говорю я — Мне нужна небольшая услуга от неё, и я буду тебе должен — Кристиан смотрит на меня долго, пристально. Я чувствую, как он оценивает меня. Потом пожимает плечами и пишет что-то на салфетке. Видимо ему понравилось слово "долг", настолько сильно, что он даже не стал допытываться, что мне от ведьмы нужно. И я даже не думаю о том, что он всё равно узнает, плевать.

[indent]— Вот номер — протягивает салфетку — Я предупрежу её, что ты позвонишь — голос ленивый, спокойный. Моя очередная ложь прошла на ура и я сам себе поражаюсь, как это у меня так выходит.

[indent]— Спасибо, милый— отвечаю я, пряча салфетку в карман. Почему-то я ощутил некое дежавю, что именно так Тень называла Кристиана.

[indent]Мы сидим ещё некоторое время, я овладел искусством почти натурально смеяться, почти натурально улыбаться, поддерживать разговор и выражать исключительно садистское наслаждение от рассказов о жестоких похождениях Кристиана. А затем мы прощаемся. Он целует меня ещё раз — на прощание, долго, с языком. Я позволяю. Внутри меня всё кипит, но я держу маску. Обещаю встретиться снова. И ухожу.

[indent]На улице я делаю глубокий вдох — холодный воздух обжигает лёгкие. Я почти бегу к машине, хочу оказаться подальше от этого места, от него, от всего этого. Но, дойдя до машины, я замираю.

[indent]Рядом стоит он.

[indent]Адриано.

[indent]Я смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание. Он зол. Я вижу это по его глазам. Но я не показываю страха.

[indent]— Извини, но мне сейчас абсолютно некогда — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно — Так что если что-то срочное, давай быстрей. Если снова про Марию, то сразу можешь пойти нахер — я смотрю на него в упор. Внутри меня буря. Я только что целовался с Кристианом. Тем, кто уничтожил мою семью. И я задаюсь вопросом — видел ли он это? На это ли он злится? Хотя какое право он имеет злиться? Он сам сказал, что любовь — это слабость. Он сам превратил нас в двух загнанных зверей, которые не знают, как остановиться. Или он злится на то, что я свернул ему шею? Это более вероятно.

[indent]Я жду ответа. Холодный. Пассивно-агрессивный. Внутри дрожу от боли, которую пытаюсь спрятать. Потому что, даже после всего, я всё ещё вижу в нём того человека, которого когда-то любил. Но я больше не могу показать это. Никогда.

[indent]Я всё ещё чувствую его вкус на своих губах. Горький, табачный, с металлическим привкусом крови. Он въелся в кожу, в язык, в каждый нерв окончательно. Я тру их рукой, стираю, вытираю о рукав, но ощущение не уходит — оно пропитало меня, как яд, как отрава, как память о том, что я позволил ему прикоснуться ко мне. Я сглатываю, и во рту снова появляется этот привкус и меня тошнит от него, от себя, от того, что я сделал. Я позволил убийце моей семьи целовать себя. Я отвечал на его поцелуй. Я заставил своё тело двигаться в такт с его телом, притворяясь, что мне это нравится. И самое страшное — где-то глубоко внутри, в той тёмной части, которую я так ненавижу, что-то отозвалось на его прикосновения. Не как на чужого. Как на знакомого. Как будто моё тело помнило то, что разум пытался забыть. И это пугает меня до дрожи, до холодного пота на спине, до желания вырвать из себя эту часть, сжечь её, уничтожить.

[indent]Я знаю, что Тень растворился во мне. Он больше не отдельная личность — он стал частью меня, вплёлся в каждую клетку, в каждый нерв, в каждую мысль. Его желания, его импульсы, его тёмная, извращённая природа теперь мои. Я чувствую их, когда я рядом с Кристианом. Чувствую как они просыпаются, как они тянутся к нему, как они шепчут: «Это знакомо. Это безопасно. Это можно принять». И я борюсь с ними. Я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, пытаюсь заглушить этот шёпот болью, но они становятся сильнее. Я боюсь, что однажды я перестану бороться. Что я просто позволю им взять верх. Что я стану им, тем, кого ненавижу больше всего на свете. Ведь Кристиан уничтожил мою семью. Он вырезал их, одного за другим, с холодной жестокостью, которая не знает границ. Он убил моего отца, мою мать, мою тётю, моего дядю — всех, кто был мне дорог, всех, кто составлял мой мир. И я не имею права чувствовать к нему ничего, кроме ненависти. Но внутри меня живёт что-то тёмное, что шепчет мне: «Он тебя принимает. Он не пытается тебя изменить. Он просто хочет быть рядом». Я хочу вырвать этот голос, задушить его, уничтожить. Но не могу.

[indent]Я читал их переписки. Все те сообщения, которые злой Тео отправлял Кристиану. Видел фотографии — селфи из постели, полуголые, с этими наглыми улыбками, с этим выражением, которое я никогда не смог бы изобразить. Я знаю, что всё это было. Что три месяца, пока я сидел в пустоте, моё тело жило своей жизнью. И в этой жизни было место для Кристиана. Для его прикосновений, для его поцелуев, для его болезненной близости. У них было что-то вроде отношений. Изощрённых, тёмных, почти безумных, но всё же отношений. И то, как Кристиан смотрел на меня сегодня в баре, с этой странной смесью голода и, кажется, даже скуки, заставило меня задуматься: а он правда скучал? Правда ли он ничего не заподозрил? Или он просто ждал, когда я сорвусь и покажу себя настоящего? Я не знаю. Мне страшно от того, что я не знаю.

[indent]И ещё эта магия. Она спит где-то глубоко внутри, и я чувствую её — слабый пульс, едва уловимый, как будто что-то живое дышит в груди. Она пугает меня больше, чем вампиризм. Потому что я не понимаю её. Я не понимаю, почему она не исчезла, почему она осталась во мне, когда всё остальное умерло. И я не понимаю, что она сделает, когда проснётся окончательно. Мне нужны ответы. Мне нужна ведьма. И Кристиан мой единственный шанс. Я должен притворяться, должен играть роль, должен быть тем, кого я ненавижу, чтобы получить то, что мне нужно. Я говорю себе это снова и снова, но это не убирает отвращения, не убирает страха. Не убирает желания, которое пугает меня больше всего.

[indent]А потом я встречаюсь взглядом с Адриано. Он всё так же стоит рядом с моей машиной, и я вижу его глаза — красные, горящие, полные ярости и ревности. Он видел. Конечно, он видел, теперь я это чётко понимаю. Он стоял там, в тени, и смотрел, как я целуюсь с убийцей моей семьи. И теперь он стоит здесь, дрожит от гнева и смотрит на меня так, будто я предал его. Как будто он имеет на это право. Но я не отвожу взгляда. Я смотрю на него, и внутри меня что-то сжимается. Потому что я знаю, что такое ревность. Я знаю это чувство слишком хорошо.

[indent]Я вспоминаю, как смотрел на Адриано и Марию. Как они целовались, шептались, касались друг друга. Как он смотрел на неё тем взглядом, который должен был принадлежать только мне. Я стоял в стороне, сжимал кулаки, стискивал зубы, делал вид, что мне всё равно. А внутри меня всё горело. Каждый раз, когда он касался её, я чувствовал, как что-то во мне умирает. Как моя любовь превращается в пепел, как моя ревность становится кислотой, разъедающей меня изнутри. Я ненавидел её. Я ненавидел его за то, что он впустил её между нами. Но я молчал. Я терпел. Потому что боялся потерять его. Потому что думал, что если скажу хоть слово, он уйдёт. Выберет её. Оставит меня одного. И я позволял. Позволял смотреть на это, позволял им быть вместе, позволял своей душе разрываться на части. Я знаю, каково это — видеть, как твой любимый человек целует кого-то другого. Знаю, как это больно. Как это выжигает всё внутри, оставляя только пустоту и пепел.

[indent]И сейчас я понимаю, что Адриано чувствует то же самое. Он смотрит на меня, и в его глазах та же боль, которую я носил в себе годами. Я понимаю его гнев. Я понимаю его ярость. Я понимаю, почему он хочет ударить меня, разорвать, уничтожить. Потому что я был на его месте. Потому что я знаю, каково это — смотреть на того, кого любишь, с другим. Но это понимание не приносит облегчения. Оно приносит только обиду. Потому что он сам отказался от этой любви. Он сам сказал, что любовь — это слабость. Он сам разрушил всё, что между нами было. Он убил меня. Он обратил меня. Он угрожал мне. А теперь стоит здесь и ревнует, как будто у него есть на это право. Как будто он не тот, кто впустил Марию в наши отношения и заставил меня терпеть.

[indent]Я чувствую, как внутри меня поднимается волна — не магии, нет, она молчит. Гнева. Такого сильного, что у меня темнеет перед глазами. Я делаю шаг к нему. Останавливаюсь в шаге. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как воздух между ними накаляется до предела.

[indent]— Не тебе меня судить — мой голос холодный, резкий, как лезвие — Ты понял, Адриано? Не тебе — я смотрю на него в упор, чувствуя, как мои пальцы сжимаются в кулаки, как ногти впиваются в ладони, оставляя следы.

[indent]— Тебе приятно, да? — усмехаюсь я, и в этой усмешке вся боль, вся ярость, все те дни, что я провёл в лесу, пытаясь не сойти с ума от жажды и отвращения к себе — Упрекать меня во всём этом? Тем самым ты пытаешься оправдать себя? Посмотри, Кристиан убил всю твою семью, а я лишь обратил тебя, ну и сестру убил, а ты не со мной, а с ним — сарказм. Откровенный, неприкрытый сарказм. Я делаю шаг вперёд, так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Оно горячее, сбивчивое, пахнет гневом и болью.

[indent]— Или ты ревнуешь? — мой голос становится тише, почти шёпотом, но в нём появляется что-то ядовитое, почти шипящее — Ну конечно, ревнуешь. Только вот, Адриано, ты на это нихера не имеешь права. Ты сам сказал: любовь — это слабость. Ты сам сказал, что тебе она не нужна. Ты сам разрушил всё, что между нами было. Ты убил меня. Ты обратил меня. Ты угрожал мне. Так какого хера ты тут стоишь и строишь из себя обманутого парня? — я замолкаю на мгновение, в груди бушует пожар, и я знаю, что могу причинить ему боль. И я делаю это.

[indent]— Да, целоваться с ним то ещё паршивое удовольствие — говорю я медленно, по слогам, вкладывая в каждое слово яд — Но моё тело отреагировало. Благодаря тебе я теперь даже это контролировать не могу. Мой член прекрасно отреагировал на его поцелуй — я хватаю Адриано за руку и кладу его ладонь на свой пах, туда, где всё ещё пульсирует горячая, болезненная тяжесть. Мне всё равно. Пусть чувствует, пусть знает, насколько далеко он же сам и зашёл.

[indent]— Чувствуешь? — шепчу я, наклоняясь к его уху. Мои губы почти касаются его кожи — До сих пор стоит — отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его рука всё ещё на моём паху. Я не убираю её, держу крепко. Я смотрю в его глаза, и на моём лице нет ни тени улыбки. Только холодная, отчаянная ярость, смешанная с чем-то ещё — с болью, с любовью, которую я пытаюсь выжечь из себя.

[indent]— Ты мог бы мне помочь. Ты мог бы меня спасти. Но, как оказалось, ты не единственный, к кому я могу обратиться — смотрю пристально в его глаза и молчу. Я не говорю ему правду о том, что я ищу ведьму для магии, а не для контроля вампиризма. Зачем? Пусть думает, что я пришёл к Кристиану от отчаяния. Пусть глотает эту горечь. Потому что это красиво — в той же степени, в которой это мерзко. И я не узнаю себя. Я стал тем, кто причиняет боль, чтобы защитить себя. Я стал тем, кто играет на чужих чувствах. Я стал монстром. Но, может быть, монстр — это единственное, что осталось.

[indent]Я стою перед ним, близко, так близко, что чувствую запах его гнева и боли. Мой пах всё ещё пульсирует и теперь гораздо сильнее от этой близости, я не позволяю ему убрать руку. Я смотрю в его глаза, жду ответа, жду чего угодно — удара, крика, поцелуя. Внутри меня всё замерло. И я чувствую, как в груди пульсирует это тёмное, странное чувство — горькое и острое.