[indent] Я половинка человека. Я неполноценность. Я внутри покрыт трещинами. Я состою из слабости и страха. Во мне нет силы, во мне только сломанность. Во мне только пульсирующая боль. Во мне только безысходность. Во мне только обречённость. Во мне только чувство вины. Та самая удушающая вина, как удавка, что с каждой секундой затягивается вокруг моей шеи всё сильнее, заставляя задыхаться.

[indent] Я жадно хватаю кислород, который ничем мне не поможет. Он не смоет потоком воздуха вину, не заполнит пустоту, не вытеснит страх. Он только поддержит мою жизнь, заполняя лёгкие, чтобы я продолжил жить в вечных страданиях. Это всё, что я заслужил. Жить несчастливо. Жить с этой гнилью внутри. За все жизни, которые я сломал из-за своего долбаного страха.

[indent] Я так сильно боялся признаться всем, что я гей. Так панически боялся. Что это привело к тому, что Рубен побил Альби, который хотел сказать обо мне правду. Он думал, что помогает мне. Думал, что спасает. Но этим только всё разрушил ещё сильнее. Я терял сознание, наблюдая за тем, как мой названый брат избивает его до крови, до комы. Рубен хотел меня защитить. А я предал его... Я хотел поступить правильно, но тем самым сломал две жизни. Его и его матери. И за это мне никогда не расплатиться. Никогда.

[indent] Мне следовало найти иной путь, но вместо этого я сделал всё, чтобы потерять его. Я сказал в суде, что Альберт не трогал его. И в один момент вместе с моей правдой рухнуло всё. Как старая земля под ногами, рассыпалось мгновенно. И я провалился в пропасть, заполненную чувством вины и страха. Слова Рубена звучали на повторе: Ты чёртова крыса. Я до тебя доберусь. Ты труп.

[indent] И сколько бы я ни пытался их стереть. Смыть слезами сожаления. Всё было напрасно. Каждая слеза оставляла ожог под кожей, но не смывала ни страх, ни боль. Я помню, как рыдал после суда. Как обхватывал руками собственное тело, впиваясь пальцами до синяков. Стараясь выдрать из себя это чувство вины. Но оно проросло моментально под рёбрами, ядовитым плодом на бронхиальном дереве. И гнило каждый чёртов день, пока Рубен гнил в тюрьме. Отрава распространялась по мелким дольковым ветвям, заставляя их чернеть. Ветвь за ветвью. Медленно. Неотвратимо. И от этого каждый вдох становился ядовитым. Он заставлял бронхиальное дерево заражаться всё быстрее и быстрее. Заражая бронхиолы.

[indent] Вдох.

[indent] Вдох.

[indent] Вдох...

[indent] Отрава.

[indent] Чёртова отрава.

[indent] Я погибаю медленно. Из-за собственной трусости. Из-за собственной вины. Я перечеркнул жизнь Рубена, потому что слишком боялся признаться, кто я есть. Я даже в зеркало смотрел на своё бледное лицо, синяки под глазами и впавшие скулы, проводил по ним кончиками пальцев. И боялся, блять, признаться даже себе. Мне было противно смотреть на своё отражение. Противно видеть человека, который разрушил всё, к чему прикасался. Я считал, что это просто развлечение. Что это ничего не значит. Но это значило всё. Абсолютно всё. Я просто продолжал себя обманывать. Продолжал притворяться. Продолжал убеждать себя, что я не сломанный. Что я нормальный. Но я никогда не был таким. Никогда.

[indent] И с каждым днём, пока Рубен сидел за решёткой, внутри меня появлялась новая маленькая трещина. И с каждым годом она становилась всё глубже и глубже. За четырнадцать лет его заточения внутри уже не трещины, внутри маленькие пропасти. Внутри всё больше пустоты. Всё больше холода. Всё больше страха. Я боялся того, что он может сделать. Все эти годы я боялся, что он кого-нибудь подошлёт ко мне и изуродует моё лицо, как и обещал.

[indent] Я дрожал от страха каждый чёртов день. И каждую ночь просыпался от очередного кошмара. Я не знал, как жить дальше. Я сходил с ума. И даже попал в психушку. Но даже там мне не смогли помочь. Потому что я слишком сломан. Потому что я получеловек. Изуродованная половинка. Покрытая шрамами, трещинами и чувством вины. И прощения мне не видать. Несмотря на то, что я отчаянно на него надеюсь.

[indent] Я понимал, насколько Рубен может быть агрессивным. И я боялся его реакции. Очень боялся. До дрожи. До тошноты. До желания развернуться и убежать. И всё равно пошёл встречать его после освобождения. Считая, что хоть так смогу заглушить эту вину. Стереть её следы внутри. Но не смог. Стоило воротам открыться и ему выйти наружу, как я увидел его взгляд. И внутри всё оборвалось.

[indent] Я открыл рот, стараясь подобрать правильные слова. Но что бы я ни сказал — это была бы чистая хуйня. Ни одно моё слово не сможет ничего изменить. Он отсидел четырнадцать лет из-за того, что я оказался трусом. Крысой. Предателем. Я хотел сказать: Рубен, я хочу попросить прощения. Но ему это было не нужно. Он ненавидел меня. Он презирал меня. И от этого на глазах выступили слёзы. Мне было больно осознавать, что между нами всё рухнуло. Между нами пропасть. Чёрная. Беспросветная.

[indent] Каждое его слово было пропитано злостью. И я понял, что лучше мне держаться от него подальше. Ради собственной безопасности. И я ушёл. Склонив виновато голову, прижимая её ближе к плечам. Чувствуя, как слёзы срываются с ресниц и стекают по бледной коже. И с каждой слезой, с каждым всхлипом я понимал, что это моя вина. Для него я всё ещё крыса. Всё ещё трус. Всё ещё предатель. Но вот проблема в том, что я без него не мог. Не мог.

[indent] Все четырнадцать лет, несмотря на страх, я чувствовал, как мне не хватает самой важной части. Будто её вырвали из меня с мясом. Разодрали до крови. Выпотрошили до костей. Оставив лишь холодную пустоту. Липкое одиночество. И вместе с этим что-то ещё. Что-то настолько неправильное, что мне хотелось содрать с себя кожу, лишь бы перестать это чувствовать. Но оно не исчезало. Оно продолжало жить внутри меня. Продолжало тянуть к нему, вопреки страху. Вопреки здравому смыслу. Вопреки всему.

[indent] Я просто не мог без него. Не мог. Два месяца я не мог его отпустить. Я пытался. Правда пытался. Но без него меня ломало. Новые трещины расползались внутри. Что-то незримое тянуло меня к нему, как магнит тянется к железу. Словно всё моё существо давно принадлежало ему, а я продолжал делать вид, что способен этому сопротивляться. Но всё было напрасно. И я начал преследовать его. Появлялся в магазине, где он покупал продукты. Ходил в бар, куда ходил он. Проезжал на машине мимо его дома. Делал всё, чтобы он понял, как сильно мне его не хватает. Как сильно я скучаю. Как отчаянно хочу быть рядом. Но, кажется, этого было недостаточно. Я всё ещё не мог вернуть его в свою жизнь.

[indent] И тогда я пошёл в группу по управлению гневом. Туда, куда ходил он. Я понимал, как это опасно. Прекрасно понимал. Я понимал, что однажды он действительно может исполнить свою угрозу. Может избить меня до полусмерти. Может убить. И какая-то жалкая часть меня считала, что я этого заслуживаю. Но другая... другая всё равно продолжала тянуться к нему. Запретно. Болезненно. Так, словно без него я переставал существовать. Без него я просто не мог жить. Без него я не мог дышать. Без него я ничего, блять, не мог.

[indent] Я открыл дверь и зашёл. Сразу увидев его на дурацком пластиковом стуле. Уголки губ едва заметно дрогнули, но я не посмел улыбнуться. Я просто хотел увидеть его. Хотел почувствовать эту близость. Хотя бы иллюзию близости. Хотел знать, что где-то глубоко ещё существует шанс всё исправить. Но, судя по его гневному взгляду. Судя по сжатым кулакам. По вздувшимся венам на лице. Никакого шанса не было. Был только гнев. Неконтролируемый. Будто сам хаос.

[indent] Но я, как больной ублюдок, продолжал оставаться в группе. Не уходил. Молча смотрел на него. И чувствовал, как внутри снова всё закипает. Будто раскалённая лава прокатывалась по венам бурными потоками, заставляя тело снова оживать. И от этого становилось ещё страшнее. Потому что даже сейчас, даже после всего, я продолжал хотеть быть рядом с человеком, которого боялся до ледяного ужаса. Но надолго ли? Боюсь, лишь до того момента, пока он не изобьёт меня до полусмерти.

[indent] Я даже не слушаю, кто что говорит. Мне плевать. Мне откровенно плевать. Меня интересует только Рубен. Я слишком сильно тоскую. Эта тоска выгрызает меня изнутри по-живому.

[indent] Встреча заканчивается. Я встаю и подхожу к куратору. Просто узнаю, когда будет следующая. Джек говорит, что они рады новому члену группы и что в следующий раз дадут слово мне. А я лишь молча киваю, мягко улыбнувшись. Совершенно не понимая, что мне рассказывать, ведь всё это притворство. Я здесь только из-за Рубена. И он будто чувствует мои мысли. Видит меня насквозь. Боковым зрением замечаю, как он резко встаёт и идёт к нам. Я замираю. Кажется, я вовсе перестаю дышать. Он обнимает меня за плечо, с силой впиваясь пальцами. Я инстинктивно дёргаюсь, но он держит слишком крепко.

[indent] Я в его ловушке.

[indent] Я загнанная крыса.

[indent] И выхода нет.

[indent] Он благодарит Джека за работу. А я лишь молча улыбаюсь. И эта улыбка заполнена невыносимой тоской по брату, болью, страхом, виной и той отвратительной надеждой, что он всё ещё прикасается ко мне. — До встречи... — всё же решаюсь произнести хрипло. До того, как Рубен начинает тащить меня за собой. По коридору. Через дверь. И вот мы оказываемся на улице. Я делаю глубокий вдох, но этот кислород тоже отравлен. Яд попадает в лёгкие, расползается, будто чёрная плесень, по бронхиальному дереву, заражая его ещё глубже.

[indent]Он тащит меня за угол. Я лишь пищу, как крыса. Не в силах сказать ни слова. Страх отобрал дар речи. Я боюсь его до дрожи. До новой трещины внутри. И ненавижу себя за то, что даже сейчас какая-то больная часть меня рада тому, что он держит меня рядом. Он останавливается в тёмном переулке, где пахнет сыростью и мочой. Я морщу нос от этого отвратительного запаха. И Рубен резко швыряет меня спиной о стену. Болезненный стон срывается с губ. Я снова визжу, как израненная крыса. А в глазах застывает всё тот же беспощадный страх. Я боюсь того, что он может со мной сделать. Очень боюсь. Он так громко кричит, что из-за его крика уши закладывает. Там звон. Там неизбежность.

[indent] — Я... Я... Я... — заикаюсь. — Я здесь не из-за тебя... — пытаюсь оправдаться, но выходит паршиво. — Я просто собираю материал для новой книги. Я не знал, что ты сюда ходишь... — голос дрожит. Но это всё ложь. Откровенная ложь. Конечно же я знал. Я пришёл специально. Потому что не могу жить без него. Потому что мы связаны слишком крепко. Потому что этот узел мне не развязать. Потому что я слишком сломан, чтобы отпустить.

[indent] — Мне жаль, если я довожу тебя до такого состояния. Я знаю, что это не особо поможет. Но я хотел бы извиниться... Прости, что предал тебя тогда в суде. Я... Я думал, что поступаю правильно... — снова заикаюсь. Снова тону в страхе. В чувстве вины. И в этой чудовищной, запретной тяге к человеку, который способен меня уничтожить. И прекрасно понимаю, что мои слова ничего не исправят. Не починят.

[indent] Я сломал две жизни. Будто им мало было страданий. Будто все должны были стать такими же сломанными, как я сам. Будто внутренние трещины могли стать чем-то общим между нами. Две израненные души, которые никак не могут быть вместе. Две половинки одного целого. И, наверное, именно поэтому без него я продолжаю медленно умирать.

[indent] Я люблю тебя, брат.

[indent] Эти слова внутри — как раскол. Как неизбежность. Как нечто грязное. Нечто неправильное. Нечто, что остаётся липкой грязью в самом сердце. Липнет к клапанам. К сосудам. К венам. К лёгким. Заполняет их этой чёртовой грязью. Этой пылью, что не даёт дышать. Эти чувства к нему всегда меня пугали. Хотя я и без того трус. Но эта любовь слишком часто смешивалась с ужасом. С тем самым страхом, который он всегда во мне вызывал. Одним лишь взглядом. Одним лишь тяжёлым дыханием. И криком. Громким. Устрашающим. Будто его голос способен был проникнуть внутрь меня и разорвать изнутри, как сотни маленьких бомб. Взрыв за взрывом.

[indent] И вот я уже кровоточу. Вот я уже умоляю, захлёбываясь слезами, меня простить. Да только это никогда не имело для него значения. Он слишком зол. Он слишком разгневан. И я вижу, как он продолжает терять контроль. А я продолжаю рассыпаться рядом с ним. Крошка за крошкой. Как червивая земля. Как потрескавшийся бетон. Трещина за трещиной. Слеза за слезой. Они обжигают мою бледную кожу. Мои синяки под глазами. Мои впавшие скулы. Мой точёный подбородок. Они падают в расстояние между нами. Но не тушат пламя гнева Рубена. А, наоборот, только сильнее его разжигают. Будто это не слёзы, а бензин.

[indent] Я делаю вдох. Но даже кислород не поступает в лёгкие. Внутри всё сжалось. Слиплось. Страх одолел каждую клеточку. И даже воздух будто боится вместе со мной. Он не заполняет. Он вибрирует. Он отравляет. Его злостью. Его ненавистью. Его горячим дыханием, которое всегда сводило меня с ума. Всегда заставляло моё тело реагировать. Как тогда, когда он привёл Мону в нашу комнату. Когда заставил меня трахнуть её. И я думал, что не смогу. У меня не вставал член. Я никак на неё не реагировал. Но затем Рубен коснулся моего тела. Затем он начал дышать, заполняя собой расстояние между нами. И от этого дыхания. От этого взгляда. От каждого проклятого прикосновения к моему телу. Я чувствовал, как горячие волны бурными потоками разливаются внутри. Как захватывают меня целиком. Как заставляют член набухнуть от желания. Да только не к Моне. А к нему. К моему брату.

[indent] И это пугало. До безумия пугало. До дрожи. До застывшего страха в глубине потемневших зрачков. Который я отчаянно пытался скрыть. Прятал его под тем самым пламенем, что разгоралось всё сильнее в его присутствии. И с годами ничего не изменилось. Я всё так же жаждал его. Я всё так же не мог быть без него. Даже утопая в чувстве вины, будто в озере, заполненном отравленной водой. Я чувствовал свою обречённость. Чувствовал, как сломал две жизни. Чувствовал, что он никогда меня не простит. Я это понимал. И понимаю до сих пор. Но не могу его отпустить. Не могу жить без него. Он будто та часть меня, которой мне всегда не хватало. Без него я неполноценен. Сломанный. Бесхребетный.

[indent] Мне казалось, что рядом с ним я смогу стать тем, кем никогда не был. Мне казалось, что рядом с ним я наконец перестану быть собой. И, наверное, именно поэтому я так отчаянно цепляюсь за него. Потому что отпустить его — значит окончательно потерять надежду быть другим. Я слишком сломан. Я слишком разбит.

[indent] Я слабак — он сила.

[indent] Я трус — он гнев.

[indent] Я молчу — он кричит.

[indent] Я прячусь — он идёт напролом.

[indent] Я сомневаюсь — он действует.

[indent] Я вечно думаю: «А что, если?» — он вечно говорит: «Плевать».

[indent] Я проглатываю слова от страха и неуверенности — он выбивает их кулаками.

[indent] Я всю жизнь пытаюсь быть удобным, подстроиться под мир — он заставляет мир подстроиться под себя.

[indent] Я разрушаю себя изо дня в день — он разрушает мир вокруг.

[indent] Я лишь слабая тень недочеловека — он моя муза.

[indent] Я восхищаюсь им. Я завидую ему. Я хочу быть таким же, как он. Я отчаянно в этом нуждаюсь. Так же сильно, как и в нём самом. Я распадаюсь на части без него. Я каждый долбанный день омываюсь изнутри слезами за то, что он отсидел из-за меня четырнадцать лет. Я потерял его на годы. Потому что думал, что так будет правильно. Потому что считал, что Альберт этого не заслуживает. И да. Он не заслужил. И Рубен тоже не заслужил. Он сел за то, в чём я до сих пор не могу ему признаться. В том, что я гей. В том, что я всегда испытывал к нему чувства.

[indent]Я люблю тебя, брат.

[indent] Люблю...

[indent] Люблю так сильно, что эта любовь разрушает. Эта любовь — как яд. Эта любовь — как опасность. Эта любовь — зависимость. И эта же любовь — моя погибель. Она въелась под кожу. Вросла в кости. Стала частью крови. Я бы хотел быть другим. Я бы предпочёл стереть эти чувства из сердца. Выжечь их. Вырвать с мясом. Но я не могу. Даже это сделать я, блять, не могу. Поэтому эти слова так и остаются на кончике языка с горьким привкусом: Я люблю тебя, брат.

[indent] Всё внутри замирает от страха, когда он говорит: — Ложь. Я сжимаюсь изнутри. Страх прокатывается по телу до дрожи. До костей. До обречённости. И каждое его слово вырывается с такой яростью, что страх становится только гуще. Только тяжелее. Только ненасытнее. Будто голодный зверь, который наконец почувствовал запах крови.

[indent] Его крик звенит в ушах. Он впечатывает меня в стену. Он так близко. Всего лишь в нескольких сантиметрах. Брызжет слюной. Ненавистью. Гнев смешивается с его тяжёлым дыханием. И я жадно хватаю его запах. Как чёртов наркоман, которого ломает от желания ширнуться новой дозой. Я заполняю им себя изнутри. Его дыханием. Его запахом. Его ненавистью. Его голосом. Его взглядом. Бешеным. Красным.

[indent] И сжатые лёгкие наконец начинают работать. Медленно. Болезненно. Будто только он способен заставить меня снова дышать. Будто без него я забываю, как это вообще делается. — МНЕ, БЛЯТЬ, НУЖЕН ТЫ! ПРОСТО ТЫ! — кричу резко, будто страха внутри нет. Будто я не боюсь последствий своих слов. Последствий своих чувств. — Я СКУЧАЛ! — снова вскрикиваю. Болезненно. С той тоской, что столько лет гнила внутри.

[indent] — Можешь не верить. Можешь думать всё что угодно. Но я по тебе скучал! Все эти годы я боялся, что ты выйдешь. Боялся того, что ты со мной сделаешь. Боялся, что ты подошлёшь кого-то изуродовать мне лицо. Или убить за то, что я предал тебя. Я так сильно боялся, что попал в психушку. Но даже там мне не смогли помочь. Потому что они не лечат разбитые сердца. Не лечат чувство вины. А я винил себя. Винил за эту долбанную правду, которая никому не была нужна. Винил за то, что потерял тебя. Единственного человека, который хоть что-то для меня значил. И да. Я до ужаса боялся тебя. И всё равно жить без тебя не мог. Я ждал, когда ты выйдешь. Несмотря на страх. Несмотря на последствия. Я ЖДАЛ ТЕБЯ! Я ВСЕГДА ЖДАЛ ТЕБЯ! — голос дрожит невыносимо от переполняющих меня эмоций. Последние слова снова срываются на крик. Будто так я смогу до него достучаться. Будто так он поймёт, насколько сильно он мне нужен. Насколько сильно я люблю его. Насколько невыносима была эта тоска.

[indent] Но, боюсь, мне никогда до него не достучаться. Боюсь, что он и дальше будет меня ненавидеть. А я продолжаю играть в эту дебильную игру «хочу быть с Рубеном», когда единственное, что меня ждёт — смерть от его рук. Его терпение лопнет. И я потеряю всё в один миг. Я стану следующей жертвой его неконтролируемого гнева. Его опустошённости внутри, которую я не в силах заполнить.

[indent] Я просто жадно хватаю раскалённый воздух между нами. Смотрю на него перепуганными глазами. Чувствую, как он всё крепче сжимает руками моё пальто. И дрожь во мне усиливается. От страха. От любви. От возбуждения. От того пугающего огня, что пылает только ярче. И самый большой очаг — ниже живота. Там, где главная тайна становится явной. Там, где каждая клеточка изнывает от желания. Там, где я чувствую, что мы одно целое. Мы два получеловека. Два разных способа разваливаться на части. Два разных способа любить. Два разных способа погибать. Два разных способа одними глазами сказать: Я люблю тебя, брат.

[indent] Этот жар не поддаётся контролю. Точно так же, как удушающий страх внутри меня, преследующий с самого детства. Точно так же, как боль. Как чувство вины. Как всё то тёмное, что клубится внутри меня, словно клубок ядовитых змей. Они шипят. Извиваются. Впиваются клыками всё глубже. Отравляют каждую мысль. Каждый вдох. Каждую попытку стать другим. И сколько бы я ни пытался вырвать их из себя, они снова возвращаются. Потому что давно стали частью меня.

[indent] Я чёртов ублюдок. Я испортил жизнь Рубена. Я ударил его в спину. Он доверился мне. Он ждал, что я поддержу его. А я... я всё разрушил. Я всю жизнь трясся от страха. Точно так же, как трясусь сейчас. Боялся его. Боялся себя. Боялся того, что чувствую к нему. Боялся этих чувств, которые с каждым годом только глубже прорастали внутри. Они стали зависимостью. Болезнью. Проклятием. Он будто мой опиум. Мой никотин. Мой алкогольный угар. Моя самая вредная привычка, от которой невозможно отказаться. Чем сильнее я пытался забыть его, тем глубже увязал.

[indent] Он всё худшее, что со мной случилось. И одновременно — всё лучшее. Он сила, которой мне всегда не хватало. Он смелость, которой я никогда не обладал. Он вдохновение, без которого я не могу написать ни строчки. Без него не могу. Ведь каждый герой оказывается похож на него. Каждая история будто проживает его жизнь. И я знаю, что без него мои книги никогда не станут бестселлером. Он моя муза. Он змей в моей голове. Ползает по мыслям. Оставляет за собой липкий след. Отравляет всё, к чему прикасается. Своим гневом. Своим жаром. Своим тяжёлым дыханием. Своим бешеным взглядом.

[indent] Из-за него страх смешивается с этой невыносимой потребностью быть рядом. Будто он та самая недостающая часть меня, которую я искал всю жизнь. Только никаким клеем нас уже не соединить. Мы слишком давно раскололись. Слишком давно покрылись глубокими трещинами. Наши осколки больше не соединить. Как и нас самих. Но без него я разрушаюсь ещё сильнее. Хоть и знаю, что причиняю ему боль. Мучаю его своим присутствием. Приношу с собой только хаос. Только руины. Только новые трещины. Но иначе я не умею. Как и не умею быть без него. Я нуждаюсь в нём, как в воздухе. Как в той сладкой боли, что давно превратилась в наркотик. Она стала единственным доказательством того, что между нами ещё хоть что-то осталось.

[indent] Он отпускает пальто, медленно разжимая пальцы. Делает шаг назад. И его такое знакомое: — Хм... Хм... Хм... Заставляет всё тело резко задрожать. Такое родное. Господи... Как же сильно мне не хватало даже этого хмыканья все эти четырнадцать лет. Настолько, что один только этот звук вызывает внутри бурю. Токсичная зависимость. Будто тяжёлый наркотик, на который я подсел в тот самый день, когда он появился в моей комнате. Когда впервые посмотрел на меня. Когда впервые резко ответил. Его голос уже тогда разорвал меня изнутри. Взрыв за взрывом. Заставляя сердце ускорить ритм. Заставляя тело откликнуться раньше, чем разум успевал понять почему.

[indent] Даже тогда, ещё совсем юным парнем, он уже обладал этой мужественностью. Этой силой. Этой необузданностью. Даже тогда он заставлял весь мир подчиняться себе. Как и меня. Сам того не зная, он подсадил меня на себя. И с того самого дня я чувствовал эту невероятную тягу. Она кружила голову. Она заставляла поступать как полнейший придурок, лишь бы он снова оказался рядом. Лишь бы снова с силой прижал меня. Лишь бы посмотрел этим бешеным взглядом. Лишь бы почувствовать его горячее дыхание на своей коже. Лишь бы утонуть в нём без остатка. Раствориться. Исчезнуть окончательно.

[indent] И всё это желание неизменно смешивалось с тем самым страхом, который он всегда во мне вызывал. Будто любовь и ужас не могли существовать друг без друга. — Мне жаль, что я лишил тебя всего. Ты потерял четырнадцать лет. А я потерял тебя на все эти грёбаные четырнадцать лет. Стоило мне тогда, в суде, сказать эту долбанную правду, как я моментально пожалел. Я боялся потерять тебя. Боялся, что ты меня больше никогда не простишь. Боялся жить без тебя. Я так сильно боялся, что собственными руками сломал свою жизнь. Прожил её бестолково, принимая наркотики и алкоголь. Потому что только так мог хоть немного заглушить тоску по тебе. Только так мог почувствовать себя живым. Потому что без тебя я чувствовал, как часть меня медленно сгнивает... — очередная правда срывается с губ резко, на эмоциях. Я снова не думаю. Я просто говорю как есть. Просто жажду, чтобы он меня услышал. Пусть и страшно.

[indent] Страшно от одной мысли, что он может понять, насколько сильно нравится мне. Больше, чем нравится. Я не могу без него. Он будто моя половинка. Моя потребность. И я весь дрожу. От страха. От желания. От этой проклятой тяги, которая продолжает бурлить где-то глубоко внутри, словно те самые ядовитые змеи, не позволяющие сделать вдох без этой отравы. Даже сейчас страх пробуждает во мне адреналин. Заставляет сердце колотиться быстрее. Делает каждое ощущение ярче. Только он умел сделать мою жизнь такой. Яркой. Контрастной. Горячей.

[indent] — Я и у себя украл эти четырнадцать лет. Я разрушил жизни. Включая свою. Я тоже жертва этой проклятой правды... Я тоже пострадал из-за собственных поступков. Пусть и не сидел вместе с тобой за решёткой. Я оказался в собственной ловушке. Я разрушался каждый грёбаный день без тебя. Я погибал. Я обдалбывался почти до полусмерти. Потому что мне не хватало в жизни моего главного наркотика... Мне не хватало тебя! — голос дрожит. Я ещё сильнее вжимаюсь в стену, чувствуя прохладу кирпича.

[indent] — Я тоже жертва... — снова пищу, как крыса. Боюсь, что он сейчас ударит. Боюсь последствий собственных слов. — И это чувство вины сгрызает меня до костей. Я не могу написать книгу. Я ничего без тебя не могу... — произношу на выдохе. Обречённо. С болью. С этим вечным привкусом вины, которая не отпускает ни на секунду. Особенно рядом с ним. Точно так же, как и жар. Тот самый огонь. Тот самый адреналин. Та самая зависимость, что не поддаётся никакому контролю.

[indent] Его ледяной голос невидимыми волнами проходит по телу, заставляя меня снова дрожать. Рубен сплёвывает на землю. Будто хочет избавиться от моих слов. От моего присутствия. От меня. Проводит рукой по волосам. Дышит глубоко. Но держится. Каким-то чудом держится. Не избивает меня до крови. До мяса. Брат отходит к противоположной стене. Его слова режут правдой. Режут обречённостью.

[indent] — Я просто хочу всё исправить. Я скучал. Я правда скучал... — хриплю. А слёзы снова душат. Скатываются по бледной коже. Падают вниз. На одежду. На асфальт. Туда, где одиночество расползается между нами густой паутиной. Туда, где тоска рвёт всё внутри. От боли. От любви. От чувств к тому, кто никогда не сможет меня простить. К тому, кому я никогда не смогу признаться, что я гей. И всё же внутри продолжает разгораться это невыносимое желание быть ближе.

[indent] Хочется подойти к нему. Хочется прижаться. Хочется впиться в губы жадно, рвано. Чувствовать как он отвечает. Чувствовать, что он тоже скучал. Тоже ждал этой встречи. Как и я. Все эти долбаные четырнадцать лет, пока я медленно сдыхал без него. Пока тоска превращалась в ядовитую змею. Пока всё внутри окончательно смешалось. Я медленно иду к нему, будто боюсь того, что он сорвётся из-за того, что подойду к нему слишком близко. Шаг за шагом сокращаю расстояние между нами. Разбитый. Бледный. Заплаканный.

[indent] Касаюсь дрожащими пальцами его щеки. Медленно провожу по скуле. И по всему телу мгновенно расползаются электрические разряды. Будто внутри просыпается гроза. Желание поцеловать становится почти невыносимым. Каждая клеточка тела тянется к нему. Но я не смею. Я слишком сильно боюсь признаться ему, кто я есть. Признаться в тех чувствах, которые столько лет душил внутри. Я слишком истосковался, чтобы снова всё разрушить.

[indent] Опускаю руку. Утыкаюсь лбом ему в грудь. Вдыхаю его запах. Такой родной. Такой сводящий с ума. Он заполняет меня до самых краёв. Медленно растекается по венам. Пробуждает новую горячую волну под кожей. Но я отчаянно пытаюсь скрыть свою реакцию. Не прижимаюсь слишком близко. Просто дышу. Тихо. Размеренно. Будто хочу растянуть этот момент. Будто боюсь, что ещё секунда и он взорвётся. Он оттолкнёт меня. Ударит.

[indent] И страх снова накрывает с головой. Но плевать. Сейчас мне действительно плевать. Я и без того трус. Я всю жизнь прожил внутри собственного страха. Слишком долго боялся Рубена. Слишком долго боялся самого себя. Слишком долго боялся тех чувств, которые он пробуждает во мне одним своим присутствием. Я тосковал. Слишком сильно тосковал. И эта тоска давно свернулась внутри тугими кольцами, обнимая сердце, словно ядовитая змея. Но она больше не шипит. Не впивается клыками. Кажется, ей уже давно не нужен яд. Достаточно одного его имени.