[indent] Стыд вязкий, как мёд. Он струится по моим венам, заполняет сердце, грудную клетку, смешивается с эхом сладких стонов, которые продолжают звучать внутри, будто поставленные на повтор. Стон за стоном. Всё громче и громче. Звук отбивается от решётки моих рёбер и вибрацией проходит по телу, доводя до дрожи. Чёртов стыд доводит до красноты. Он пробуждает злость на самого себя. За свою слабость. За то, что явно не стоило делать. Только не рядом с Ренли. Это всё неправильно. Слишком неправильно.

[indent] Нервно кусаю губы, снова и снова возвращаясь воспоминаниями в тот самый вечер в клубе, когда я сделал нечто омерзительное. То, что превратило стыд в вязкий нектар, липнущий к каждому вдоху. Он всё слышал. Слышал мои стоны. Мои вздохи. Моё сбившееся из-за него дыхание. И сколько бы я ни говорил себе, что это просто совпадение, что я возбудился не от него, что просто давно не... Но кого я пытаюсь обмануть? В глубине души я знаю правду. Мерзкую. Отвратительную. С горьким привкусом на языке. Я не хочу даже думать об этом. Я не такой. Я нормальный. Я продолжаю упрямо убеждать себя в этом. Но так ли это?

[indent] Чувствовал ли я отвращение, когда смотрел видео на дисках отца, или это было лишь притворство? Смотря на молодых парней, я действительно испытывал омерзение? Или мне было проще скорчить лицо, будто меня воротит от одного их вида? Я не знаю. Я никогда не думал в этом ключе. Я знал только одну истину — мне нравятся девушки. Я всегда так думал. Но сейчас... Сейчас я больше не знаю, что думать. Не понимаю, что ощущаю. Не понимаю, почему так реагирую на Ренли. Он точно не тот человек, который должен мне нравиться. Я ненавижу его с самого детства.

[indent] И даже если допустить мысль, что мне могут нравиться парни... Хотя сама эта мысль кажется слишком мерзкой. То почему именно он? Вокруг полно нормальных, адекватных людей, а не этот чёртов самовлюблённый садист. Он вообще не в моём вкусе. Как и парни в целом не в моём вкусе. Я по девушкам. Мне нравятся только они. Да. Мне всегда нравились только они. То была просто случайность. Я, видимо, слишком долго смотрел на официантку. Лёд и прикосновения Ренли здесь совершенно ни при чём. Как и его возбуждение. Меня не интересует ни он, ни его напряжённое тело, ни его возбуждение.

[indent] Морщусь от отвращения. Но это скорее жалкое театральное представление, ведь глубоко внутри я чувствую совсем другое. Я чувствую невыносимый огонь, полыхающий где-то ниже живота. И это ощущение пугает до дрожи. До кома в горле. До стыда, который всё ещё струится густым мёдом внутри меня. Он пробовал мою сперму на вкус. И пусть большая часть меня испытывает к этому отвращение... другая, самая мерзкая часть, слишком хорошо помнит, насколько сильно мне это понравилось. Но я боюсь признаться в этом даже самому себе.

[indent] Даже несмотря на то, что стоило мне приехать домой, как я тут же снова прикоснулся к себе. Снова дрочил неистово. Снова сладко стонал. От одной только мысли о том, как он пробовал мой вкус. Как касался собственного возбуждения. Давая понять, насколько сильно его это завело. И от этих горячих мыслей я продолжал скользить рукой по члену. Сгорая от стыда. Сгорая от желания. Сгорая от собственной мерзости.

[indent] Я думал о том, как хочу, чтобы он заглатывал его. Как хочу, чтобы попробовал куда больше, чем каплю спермы. И отчаянно старался не думать о том, насколько это отвратительно. Насколько это неправильно. Я просто пользовался моментом. Задыхался от возбуждения. Жадно хватая раскалённый воздух. И стонал. Невыносимо стонал. Смешивая эти стоны с той самой мелодией, которую Ренли пробудил внутри меня. Пока не кончил.

[indent] И в этот раз это было куда сильнее, чем тогда, в кабинке. Бурный поток моментально пропитал салфетки моим вкусом. А протяжный стон впитался в стены моей комнаты. Липкий. Громкий. Постыдный. Он ещё долго звенел в ушах, будто издевался надо мной, напоминая, от чего именно я только что получил удовольствие. И чем тише становилось в комнате, тем отвратительнее я чувствовал себя сам.

[indent] Меня ещё и добивал тот факт, что он записал мои стоны на диктофон и отправил мне. Хотя где-то глубоко внутри мне льстила мысль, что он тоже мог касаться себя под эти звуки. Пусть я и не был уверен, что возбуждаю его так же сильно, как он заводит меня. Для меня всё это было слишком странно. Эти ощущения были чужими. Новыми. Пугающими. И я отчаянно цеплялся за мысль, что это мерзко... Хотя где-то внутри продолжал думать о том, как сильно мне всё это нравится. И от этого ненавидел себя ещё сильнее. Словно рядом со сводным братом я окончательно терял контроль. И мне это не нравилось. Не нравилось то, как он действует на меня. Не нравилось то, как моё тело предаёт меня снова и снова.

[indent] Я продолжал отчаянно цепляться за ненависть, надеясь, что она хоть немного остудит мой пыл. Но это было невозможно. Ненависть смешивалась с внутренним огнём, и возбуждение разгоралось только сильнее. Языки пламени ласкали меня изнутри. Оставляли ожоги. Выжигали под кожей его имя.

[indent] Мерзость.

[indent] Мерзость.

[indent] Мерзость.

[indent] Я старался избегать его все эти дни. Мне было стыдно даже смотреть ему в глаза. Стыдно признаться самому себе, что он действительно начинает мне нравиться. Больше чем нравиться. У меня никогда и ни к кому не было такого запретного, такого безумного, такого огненного желания. И я совершенно не понимал, что мне со всем этим делать. Мне хотелось потушить внутренний пожар. Хотелось вырвать его с корнем. Выскрести из себя. Но я даже не знал, как это сделать.

[indent] Я с головой погрузился в работу и всячески избегал его в клубе. Когда он проходил мимо, делал вид, что слишком занят. Опускал голову к бумагам на столе, притворяясь, будто внимательно изучаю каждую строчку. Но на самом деле я не мог сосредоточиться даже на одной букве. Сердце ускоряло ритм. Оно стучало всё сильнее. Ритм нарастал. Громче и громче. Желание внизу живота стягивалось в тугой болезненный узел. Но я отчаянно пытался думать лишь о том, насколько всё это неправильно. Насколько отвратительно.

[indent] И когда он отходил подальше от меня, я тихо выдыхал. Но огонь внутри не затихал. Он разгорался ещё сильнее, заполняя каждую клеточку тела, которая требовала новую дозу Ренли. И я не мог с этим смириться. Не мог. И вот настал момент, когда всё дошло до самой грани. Когда чувство стыда блуждало внутри вязким нектаром, заставляя лёгкие слипаться от приторной сладости желания. Каждый вдох был наполнен только жаром. Только мыслями о нём. Они не отпускали. Не давали покоя.

[indent] Я подошёл к его кабинету. Сделал глубокий вдох. — Ты всё сможешь — тихо пробормотал себе под нос. И повернув ручку, я открыл дверь. Но резко застыл на пороге. Ренли стоял передо мной. А у его ног, на коленях, был тот самый бармен. Он отсасывал брату. И от этого зрелища огонь внутри вспыхнул так, будто кто-то поднёс спичку к фитилю, насквозь пропитанному бензином. Мгновенно. Безжалостно.

[indent] — Ренли, я... — я открыл рот, но не смог произнести больше ни слова. Стоял и молча таращился. Таращился на то, как парень заглатывает член моего брата. Не в силах перестать смотреть. Не в силах отвернуться. Меня передёрнуло. Лицо исказилось в гримасе отвращения. Или мне очень хотелось верить, что это было именно оно. — Вижу... я не вовремя. Потом зайду... — быстро проговорил, ощущая, как лицо начинает гореть и наверняка стало пунцовым. Только, боюсь, вовсе не от смущения.

[indent] Мне совершенно не нравилось то, что я видел. Но, кажется, совсем не потому, что это было противно. А потому, что где-то глубоко, в самом сердце, болезненно кольнуло новое чувство. То самое, к которому я оказался совершенно не готов. Чёртова ревность. Необъяснимая. Унизительная. Отвратительная. Я не имел права испытывать её. Не имел права на эту агонию. Но всё равно ревновал. И я пока не понимал, как заглушить все эти долбаные чувства, которые ещё недавно вызывали одну лишь мерзость, а теперь смешались с невыносимым желанием, густым, липким, сладким, словно тот самый мёд, который уже давно заполнил каждую клеточку моего тела. Блять.

[indent] Он доводит меня до грани одним своим взглядом. Огненным. Диким. И я не должен так на него таращиться. Это слишком интимно. Слишком неправильно. Но я не могу отвести взгляд. Сам не понимаю почему. Даже отвращение тонет в жидком огне, что разливается по венам бурными потоками. Я должен испытывать мерзость. Должен уйти прочь и хлопнуть дверью. Но продолжаю смотреть, как бармен ему отсасывает. Шумно сглатываю, ощущая, как пульс начинает стучать в висках. Тук-тук-тук. Всё сильнее. Всё громче. И тот тугой узел внизу живота затягивается всё крепче. Изнывает от желания, которого я не должен ощущать.

[indent] Я должен плеваться от отвращения. Должен забыться, целуя какую-нибудь девушку, чтобы выкинуть эти противные мысли из головы. Чтобы перекрыть это дебильное слово «нравится», которое уже засело внутри. Укоренилось в самом сердце. Обвивает его всё крепче своими корнями. Сжимает. Заставляет биться всё громче. Удар за ударом. Пробуждая неконтролируемый огонь, который мне снова хочется потушить. Но даже этого я сделать не могу.

[indent] Я продолжаю смотреть, даже после того как наши взгляды встречаются. Продолжаю стоять на месте. Продолжаю ловить этот пылающий огонь в его зрачках. Напряжение разрастается. Становится невыносимо горячим, словно чёртов пар, который обволакивает тело. Но я всё так же стою. Всё так же смотрю на Ренли. Пристально. Огненно. Будто мы трахаемся глазами. Будто этот огонь выжигает меня до самых костей. Будто больше ничего не имеет значения. Только этот взгляд. Только этот хаос. Только его сбившееся дыхание. Только его стоны. Которые действуют на меня так губительно.

[indent] Я чувствую, как капельки пота собираются на висках. Чувствую, как тело предательски откликается. И это вызывает новую волну отвращения. К самому себе. К этим мерзким чувствам, которые брат во мне вызывает. Я в который раз напоминаю себе, как сильно его ненавижу. Но, кажется, эти слова больше не работают. Потому что внутри, словно змея, шевелится другое чувство. Ревность. Дикая. Бездушная. Бесконтрольная. Она губит меня. Она медленно отравляет меня своим ядом. Укус за укусом. Капля за каплей. И вот я уже готов пасть на колени, лишь бы заглушить это дурацкое чувство. Лишь бы сжечь его дотла. Лишь бы больше никогда его не ощущать.

[indent] Ренли всё активнее вбивает член в рот бармена, постанывая от удовольствия. Разгорячённый. Влажный от пота. Невероятно горячий. И одна только эта мысль вызывает приступ тошнотворного отвращения. Я не могу так думать. Мне плевать на всё, что здесь происходит. Должно быть плевать. Но он так смотрит на меня. Будто это не Дэвид его возбуждает, а я. Не отводит взгляд ни на секунду. Дышит так хрипло. Так рвано.

[indent] А затем с его губ срывается: — Блядь... — и следом громкий стон удовольствия, заполняющий кабинет. Отпечатывающийся на стенах. Впитывающийся в мою кожу. Проникающий в кровь. Отравляющий её мыслями о нём. Сука. Только этого не хватало... — мысленно выругался на самого себя и закатил глаза. Я отчаянно пытаюсь остановить собственную реакцию. Взять себя в руки. Но всё напрасно. От этого становится только хуже. Меня бросает в жар. Хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Сбежать. Но я всё так же не могу сдвинуться с места. Крепче стискиваю зубы, напрягая скулы. Чувство ревности становится только сильнее. Беспардонное. Совершенно ненужное. Оно обжигает изнутри. Меня ломает от эмоций. Ломает от него.

[indent] Я шумно выдохнул, когда бармен прошёл мимо меня, оставляя нас наедине. И я изо всех сил старался не смотреть на Ренли. Это было слишком неправильно. Но взгляд то и дело предательски соскальзывал к его промежности, к его обнаженному члену. И каждый раз я тут же отводил его, ощущая, как щёки вновь вспыхивают жаром от смущения. И от жгучей ревности, которая не отпускала ни на секунду. Когда брат отвернулся и направился к шкафу, я медленно облизал пересохшие губы. Поток мыслей было уже не остановить. И мне это не нравилось. Это раздражало до дрожи. До желания удариться головой о стену, лишь бы выбить всё это из себя. Но я ничего не мог поделать. Кнопки «стоп» внутри просто не существовало. К моему глубочайшему сожалению.

[indent] Ренли снял рубашку, обнажаясь, достал свежую и подошёл к зеркалу, начиная переодеваться. — Блять. Ты действительно думаешь, что мне интересно слушать, как Дэвид не захотел ласкать твои яйца? — раздражённо выплеснул. — Мне вообще плевать, чем ты занимаешься. Только прошу, не делай этого в рабочее время, в своём кабинете, когда я в любой момент могу зайти. Это слишком отвратительно, не вынуждай меня на это смотреть — раздражение в голосе только усиливалось. Правда, совсем не потому, что мне это не понравилось. А из-за того странного, нового чувства, которое проросло глубоко внутри меня, словно отравленный плод. Оно пускало корни всё глубже. Всё крепче. Сжимало сердце. Отравляло каждую мысль.

[indent] Меня начало трясти от этого чёртового раздражения. От ревности, которая становилась всё невыносимее. Мерзко. Мерзко. Слишком мерзко. Я снова и снова пытался убедить себя в этом, словно одних этих слов было достаточно, чтобы вытравить всё остальное. Чтобы заглушить огонь, который продолжал разгораться внутри вопреки моей воле. Наконец он застегнул ремень и вытер салфеткой пальцы. Но легче от этого не стало. Меня трясло. Я краснел. Я изнемогал. От желания, которое ненавидел. От отвращения к самому себе. К нему. К этой ебучей ситуации. И от того, во что превращалось моё сознание рядом с ним.

[indent] — Я хотел сказать, что у нас проблема. Твой хвалёный шеф-повар не вышел на работу... — всё так же раздражённо произнёс. — Можешь взять Дэвида и поехать к нему домой. Может, он сможет уговорить его минетом... — я изо всех сил старался успокоиться и говорить ровнее. Но дыхание становилось только тяжелее. — Правда, с яйцами, видимо, тебе придётся давать мастер-класс — я натянул на лицо притворную улыбку. Голос оставался таким же рваным. Пропитанным жаром. Стыдом. Отвращением. К себе. Блять. Именно к себе.

[indent] — Но ты ведь хороший управляющий. Думаю, сделаешь всё, чтобы открытие клуба прошло на высшем уровне — на выдохе произнёс я с тем самым раздражением, которое никак не отпускало. — Только у меня к тебе маленькая просьба. Не выходи вечером и не сосись с мужиками при гостях. Мы всё же приличное заведение... — голос предательски дрогнул. От жара. От той безумной ревности, что ползала внутри, словно отравленная змея. Медленно. Терпеливо. С каждым витком всё сильнее сдавливая грудную клетку. Доводя меня до грани. До точки невозврата.

[indent] Я подошёл ближе к Ренли. Пристально глядя ему в глаза. Медленно сокращая расстояние между нашими лицами. — Я надеюсь, у нас не возникнет проблем. Мы оба понимаем, что не должны подвести отца. Поэтому я надеюсь на твоё благоразумие, братец... — слова прозвучали сипло, почти ему в губы. Я чувствовал его горячее дыхание. Чувствовал, как оно касается моей кожи. Как проникает внутрь. Как пускает под кожу электрические разряды. Удар за ударом. Один за другим. Пронзая сердце. Пронзая меня насквозь. И от этого становилось только хуже. Будто всё тело предавало меня. Будто каждая клетка решила восстать против собственного разума.

[indent] Стыд вспыхнул внутри новой липкой волной. Густой. Жгучий. Почти невыносимый. Хотелось отшатнуться. Оттолкнуть его. Стереть с себя даже это ощущение близости. Но вместо этого я продолжал стоять. Продолжал смотреть ему в глаза. Будто сам загонял себя в этот капкан. Будто специально проверял, насколько глубоко способен провалиться. — Надеюсь, что ты меня услышал — строго произнёс и наконец отстранился. Мне больше не хотелось находиться так близко к нему. Я слишком отчётливо чувствовал, насколько пагубно он на меня влияет. Но даже сделав шаг назад, ничего не изменилось.

[indent] Проклятая сцена всё ещё стояла перед глазами. Снова и снова. Я всё ещё видел, как бармен ему отсасывал. Видел выражение лица Ренли. Видел даже его член, который так отчаянно хотел забыть. Но память будто издевалась надо мной, снова и снова прокручивая этот момент. Не позволяя отвернуться. Не позволяя выбросить его из головы. Вспышка. Ещё одна. И ещё. Мысли прожигали сознание раскалённым железом. Они въедались под кожу. Цеплялись за сердце. Отказывались отпускать.

[indent] Меня мутило от самого себя. От собственной реакции. От собственной слабости. Я ненавидел себя за то, что вообще оказался способен чувствовать нечто подобное. За то, что внутри, вопреки ненависти, продолжал жить этот проклятый огонь. Запретный. Грязный. Неправильный. Он не гас. Как бы я ни пытался его задушить. Как бы ни повторял себе, что это мерзко. Что это отвратительно. Что я должен испытывать лишь ненависть. Он продолжал тлеть. Продолжал разгораться. Продолжал пожирать меня изнутри. И от этого становилось только хуже. Тело продолжало предавать меня. Сердце билось слишком громко. Дыхание сбивалось. А где-то глубоко внутри эхом всё ещё звучали его стоны. Словно они навсегда въелись в память. В кровь. В сознание. Они заставляли меня дрожать. Покрываться испариной. Задыхаться от собственного стыда. И понимать, что я снова проиграл самому себе. Сука.

[indent] Все между нами — лишь игра. Но я будто так и не понял её правил. Не понял, в какой момент он успел стать моей слабостью. Когда ненависть отошла на второй план, а вместо неё пробудилась ревность? Когда появился этот безумный огонь, что неконтролируемо змеится под кожей, по венам, в сердце, в члене? Когда он успел заполонить всё моё сознание? Когда я почувствовал ту самую трещину внутри, что перевернула весь мой мир?

[indent] Я не знаю.

[indent] Я вернулся из Англии в надежде ему отомстить. Чтобы он почувствовал свой внутренний разлом точно так же, как все эти годы чувствовал его я. Я хотел соблазнить его мать. Зная, как сильно он её любит, это был бы сильнейший удар. Я ждал этого момента. Хотел, чтобы он покрывался трещинами изнутри так же, как покрывался ими я. Хотел стереть с его лица эту самодовольную улыбку. Потушить ту искру, что мелькает в его взгляде. Хотел стать его погибелью. А теперь переживаю, что это он стал моей.

[indent] Я снова проиграл. Снова позволил ему проникнуть в моё сознание. Снова позволил пробудить тот самый огонь, что выжигает меня дотла. И теперь вместо «хочу отомстить» появляется другая мысль. Куда ядовитее. Куда беспощаднее. Хочу его. От одной этой мысли становится гадко. Будто что-то внутри меня начинает медленно разлагаться. Будто грязь просачивается под кожу, смешивается с кровью, липнет к внутренностям. И все мои попытки её вырвать бессмысленны. Она только глубже въедается в меня. От самого себя становится мерзко.

[indent] И вместо "хочу стереть его улыбку и потушить эту искру в его взгляде", я не могу заставить себя отвести от него взгляд. Хочу чувствовать, как он заставляет моё сердце ускорять ритм. Как всё внутри превращается в симфонию. В мелодию пламени, боли и запретного желания. И каждый аккорд сильнее предыдущего. Он отражается от рёбер и проходит вибрацией по всему телу. Заставляет дрожать. Задыхаться. Чувствовать на кончике языка буквы его имени. Те самые, что я не готов произнести вслух. Те самые, что застыли там вязким, стыдливым мёдом. Те самые, что однажды сорвутся с моих губ вместе с постыдным стоном. И именно это пугает. Очень сильно пугает.

[indent] Потому что я прекрасно понимаю, сколько бы ни запихивал эти странные чувства обратно в собственные раны, сколько бы ни зашивал их шёлковыми нитями, сколько бы ни пытался стереть его из мыслей, я продолжаю к этому возвращаться. Стоит нам остаться наедине. Стоит услышать его голос. Увидеть его взгляд. Увидеть реакцию его тела. И я снова ломаюсь. С хрустом. С дрожью. С тем самым ненавистным стоном, что застревает в глотке и просится наружу. Особенно когда расстояние между нами сокращается до минимума. Когда я ощущаю жар его дыхания. Когда вижу, как пылает огонь в его зрачках. И как напряжение между нами разрастается всё сильнее. Всё плотнее. Всё гуще.

[indent] — Тебе всё показалось, это было отвратительно! — отчаянно вырывается сквозь зубы. Да только кого я пытаюсь убедить? Его? Или всё-таки себя? Потому что где-то очень глубоко внутри я чувствую, что он прав. И от этого становится ещё отвратительнее. Я чувствую, как моё тело предаёт меня. Как мысли снова заполняются этими жаркими воспоминаниями. Тем, как мы трахались взглядами. Как между нами без единого прикосновения натягивалось что-то невыносимое. Волны жара бушевали внутри меня, разбиваясь одна о другую. Удар за ударом.

[indent] — Я смотрел только потому, что был в шоке. Не каждый день видишь, как один парень отсасывает другому. Это было слишком... — морщусь притворно, резко выплёвывая слова. Слишком... Слишком мерзко? Слишком невыносимо? Да. Наверное, именно поэтому. Потому что признаться в настоящей причине, куда страшнее. Даже самому себе признаться стыдно. Это гадкое чувство снова липкой жижей струится по венам, заполняя меня своей приторной сладостью. Оно одновременно вызывает тошноту и заставляет ненавидеть самого себя.

[indent] Чувство стыда становится невыносимым. Оно заставляет щёки снова вспыхнуть. Тело предаёт меня снова и снова. Дыхание учащается. Становится горячее. Тяжелее. И мне бы хотелось прийти в себя. Хотелось бы очнуться, как от дурного сна. Сна, над которым я всё сильнее теряю контроль. И это пугает до дрожи. До мерзкого послевкусия во рту. До отвратительного жара под кожей, похожего на яд. Он смешивается со стыдом. Медленно растекается по телу, заполняя каждую клеточку, каждую трещину, каждую мысль.

[indent] И мне бы следовало сделать шаг назад. Отойти как можно дальше. Выдохнуть. Вычеркнуть. Выжечь. Но Ренли опускает руку вниз и хватает меня за твёрдый член и яйца. Я с силой стискиваю зубы, чтобы удержать стон где-то глубоко внутри. Задушить его прежде, чем он сорвётся вместе с горячим дыханием. Прежде, чем окончательно выдаст меня. С его губ срывается: — Чёрт. И это слово прокатывается по телу новой, невыносимой волной. Я ещё крепче стискиваю зубы. До боли. До скрипа в челюсти.

[indent] Стараюсь удержать контроль.

[indent] Стараюсь не поддаться искушению.

[indent] Потому что всё это и без того слишком мерзко.

[indent] Слишком неправильно.

[indent] Слишком грязно.

[indent] И мне бы цепляться именно за эти мысли. За это чувство отвращения. За эту ненависть к самому себе. А не за ту предательскую мысль, что ему, кажется, нравится моя реакция. Что он будто восхищён ею. Ещё и предлагает продемонстрировать свой мастер-класс на мне. От этих слов я шумно сглатываю. Дыхание становится ещё горячее. Ещё тяжелее. Я медленно давлю в себе стон, потому что знаю, рядом с ним я больше не имею права проявлять слабость. Но как же это тяжело... Когда собственное тело перестаёт слушаться. Когда оно отвечает раньше, чем успевает вмешаться разум. Когда внутри всё выворачивает от стыда, а желание продолжает жить своей жизнью, будто насмехаясь надо мной.

[indent] Член становится только тяжелее. Напряжённее. Будто специально напоминает о том, насколько жалким я сейчас выгляжу. — Только ради того, чтобы открытие прошло на высшем уровне, я могу пойти на такую жертву... — на выдохе произношу, обдувая горячим дыханием его кожу. Склоняю голову набок.

[indent] — Может, хочешь сейчас потренироваться? А то ещё оплошаешь перед шеф-поваром. И весь твой хвалёный опыт улетучится. Репутация — наше всё — произношу бездушно, будто мне всё равно. Просто потому что играю с ним. Потому что убеждаю себя, будто всё ещё контролирую происходящее. Будто это всего лишь очередной раунд. Будто я не проигрываю. Да. Так куда убедительнее, чем признать простую, отвратительную правду. Что мне хочется этого. И именно за это желание я ненавижу себя сильнее всего.

[indent] — Англия очень толерантная страна. Но это не значит, что все ходят и целуются у тебя на глазах. К счастью, мне не приходилось наблюдать за подобным... — хрипло проговариваю. И тут же в голове вспыхивает воспоминание, когда-то я уже видел подобное. Тогда это вызывало во мне только отвращение. Я просто поднялся, развернулся и ушёл. И почти сразу вычеркнул это из памяти. Забыл, будто ничего и не было. Но сейчас всё иначе. Потому что это касается Ренли. Потому что моё тело не умеет лгать так же убедительно, как язык. Потому что собственная реакция становится для меня самым отвратительным доказательством того, что внутри что-то необратимо сломалось.

[indent] Я продолжаю возвращаться мыслями к тому, как мы трахались взглядами. Как между нами натягивалось это невозможное напряжение. И именно это я никак не могу вытравить из себя. Не могу выжечь. Не могу уничтожить. Как бы ни пытался. — О твоём профессионализме? — удивлённо приподнимаю бровь. — Свой профессионализм ты мог бы показать на коленях, но ты что-то не особо торопишься на них опускаться — саркастично проговариваю, криво ухмыляясь. Я принял его правила игры. И продолжаю издеваться над ним точно так же, как он издевается надо мной.

[indent] Только улыбка почти сразу начинает ломаться. Губы невольно кривятся. Лицо сводит от отвращения. Я точно не был готов к такому повороту событий. Не хочу, чтобы у нас здесь проходили какие-то гей-вечеринки. Да, я сраный лицемер. От одной этой мысли становится ещё противнее. Потому что где-то глубоко внутри я сам жажду того, за что готов презирать любого другого. Жажду, чтобы брат доставил мне удовольствие. И именно это желание выворачивает меня наизнанку. Я ненавижу себя за это. Ненавижу собственные мысли. Собственную слабость. Собственную реакцию тела. Оно продолжает предавать меня снова и снова.

[indent] — Только этого не хватало... — проговариваю с нескрываемым возмущением. — Раз такое дело, думаю, в эти дни ты справишься без меня. Или я найму помощника, который будет следить за порядком в моё отсутствие. Потому что у меня нет ни малейшего желания наблюдать за этим всем —  резко срывается с губ. Морщу нос с таким видом, будто меня сейчас действительно тошнит. Хотя тошнит меня совсем не от этого. А от самого себя. От того мерзкого пламени, что лижет кожу изнутри. Оно выжигает под рёбрами всего одно слово: Ложь! И пусть в этом слове есть доля правды. Я действительно не хочу на всё это смотреть. Но есть и другая правда куда страшнее. Моё тело продолжает на него реагировать. И я всё ещё не понимаю, что это значит. Я не разобрался в себе. В этих странных ощущениях внутри, что разрывают всё беспощадней. Я не знаю, когда привычное отвращение превратилось в этот болезненный клубок противоречий.

[indent] Эта близость доводит до самой грани. До той черты, где запреты начинают трещать вместе со старыми ранами. Его шёпот. Его взгляд. Его похлопывание по моей щеке. Эта почти болезненная интимность момента дурманит голову. Перед глазами всё расплывается. В висках кровь стучит всё громче. Всё тяжелее. Заглушая мысли. Заглушая разум. Заглушая последние остатки здравого смысла.

[indent] — Ты так и хочешь, чтобы я засунул свои предрассудки тебе в задницу? Больной ублюдок... — проговариваю с насмешкой. Конечно, я специально его раздражаю. Это проще. Проще злиться. Проще язвить. Проще прятаться за сарказмом. Чем признаться самому себе, почему голос предательски дрожит. Почему дыхание становится всё тяжелее. Почему внутри снова разрастается это отвратительное чувство. Оно похоже на гниль. На яд. На что-то настолько грязное, что хочется содрать с себя кожу, лишь бы больше этого не чувствовать.

[indent] — Даже не рассчитывай, что я буду работать. Как я уже сказал, в таком случае я найму себе помощника — огрызаюсь, но тут же пытаюсь взять себя в руки. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. — Но так уж и быть. Только потому, что я хороший брат и хочу показать отцу, что мы можем сделать это место прибыльным. Что можем работать слаженно. Я всё же позволю тебе тренировать на мне свои отсосы... — тяжело вздыхаю, но конечно это всё сраное притворство. Я просто сильнее теряю контроль над своим телом. Напряжение между нами натягивается до предела. До дрожи. До звона в ушах. До ощущения, что ещё немного и я окончательно перестану принадлежать самому себе. Я готов кончить без касаний. И именно эта мысль вызывает почти животное отвращение. Это слишком горячо. Слишком невыносимо. И пусть он уже отошёл, я снова подхожу к нему, сокращая расстояние. Пусть краснею от смущения и стыда. Пусть заикаюсь от желания. Пусть отвожу взгляд, стараясь убедить себя, что это всего лишь игра. Ничего дальше не будет. Я просто хочу увидеть его реакцию. Просто хочу его... Сука.

[indent] Член всё сильнее упирается в ткань брюк. Я опускаю руки вниз, медленно расстёгивая ремень, пуговицу, ширинку. Наклоняюсь к его уху и шепчу: — Ну так что, где твой хвалёный мастер-класс? Неужели не покажешь, чем ты занимался все пять лет без меня? — и пусть в моём голосе слышится жар, я всё равно не могу скрыть насмешку, эту нарочитую наигранность момента. Наклоняюсь чуть ниже. Веду губами всего в нескольких сантиметрах от его шеи, обдавая её горячим дыханием. Кладу руку ему на грудную клетку и медленно скольжу ею вниз. Играю с ним по его же правилам. Касаюсь ремня и шумно выдыхаю, обжигая его кожу. И сам себя ненавижу за то, что собираюсь сделать. Кончиком языка касаюсь кожи на его шее, едва заметно проводя по ней, ощущая солоноватый привкус пота. Тихий стон слишком резко срывается с моих губ, я не успеваю его удержать. Он смешивается с той самой жгучей ревностью, что не даёт мне покоя.

[indent] Я резко отдёргиваю руку и отстраняюсь, делая шаг назад. Но легче не становится. Я уже тону в мыслях. В том самом жидком огне, что бурными потоками струится внутри меня. И от осознания собственного поступка мне становится невыносимо мерзко. Я хотел с ним поиграть. Но, кажется, снова проигрываю. Снова.