[indent] Рубен дал мне надежду. Едва тёплую. Хрупкую. И моментами кажется, что с каждой секундой ожидания она всё сильнее гаснет. Но я отчаянно пытаюсь удержать её под рёбрами. Спрятать. Оберечь от любого порыва ветра. От любой новой боли. Потому что он мне необходим. Я без него не могу. И среди всей моей жгучей лжи это единственная правда. Он — та самая часть, которой мне всегда не хватало. Я хочу снова чувствовать его силу. Хочу, чтобы он снова заряжал меня уверенностью. Чтобы снова показал мне, каково это чувствовать себя живым. Потому что я уже не знаю.

[indent] Я собственными руками сломал свою жизнь. Разрушил её бесследно. У меня нет ни денег. Ни статуса. Лишь имя, что отдаёт горечью на языке: Найл. Оно означает «чемпион», «герой», «победитель». Но я ничерта не такой. Я слабый. Бесхребетный. Блёклый. Без таланта. Без того самого огня, который только Рубен умеет разжигать внутри меня. Я ничтожество. И только рядом с братом я чувствую себя человеком. Чувствую себя полноценным.

[indent] И сказав правду в суде, я будто собственными руками сделал себе харакири. Будто острым клинком отрезал самую важную часть себя. Отрезал его. И теперь не знаю, как жить дальше. Все четырнадцать лет я страдал без него. Я ждал его. Пусть боялся. Но ждал. Я хотел снова увидеть его уверенный взгляд. Услышать его любимое хмыканье, которое заменяло тысячу слов. Я хотел снова почувствовать его объятия. Как в тот последний вечер в переулке. Когда я прижался к нему. Когда боялся, что он оттолкнёт меня. И всё равно прижимался. Так отчаянно. Так болезненно. Будто отдавал себя ему на растерзание. Будто значение имел только он. Только этот момент близости.

[indent] Когда он положил ладонь мне на шею. Когда его пальцы коснулись моей бледной, холодной кожи, пробуждая под ней всё новые электрические разряды. Всё новые волны жара, который я никогда не умел контролировать рядом с ним. И я моментально утонул в этом мгновении. Я вдыхал его запах слишком жадно. Слишком ненасытно. Будто пытался запомнить. Заполнить им лёгкие. Заполнить им самого себя. Чтобы хватило ещё хоть ненадолго. Но затем он так глубоко вздохнул, что я едва заметно дёрнулся. Я боялся. Боялся, что снова потеряю его. Мне уже было плевать на то что он со мной сделает. Плевать на последствия. Я просто хотел быть рядом.

[indent] Я хотел дышать одним воздухом с ним. Чтобы наши сердца снова бились в унисон. Чтобы наши взгляды разжигали друг друга. Чтобы наши объятия стали ещё крепче. Чтобы он наконец понял, как много для меня значит. И как сильно я сожалею о том предательстве. Как чувство вины продолжает сжирать меня каждый грёбаный день. И с каким же трепетом отозвались внутри меня его слова: — Возможно, я позову тебя в бар.

[indent] Надежда вспыхнула мгновенно. Будто спичка. Уголки губ едва заметно дрогнули. Но я так и не посмел улыбнуться. Он всё ещё был зол. Всё ещё выговаривал мне всё, что думал о моих поступках. О моей жизни. Но даже это уже не имело значения. Потому что он должен был мне позвонить. И я отчаянно жил этим ожиданием. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

[indent] Я сидел рядом с телефоном и дёргался всякий раз, когда он начинал звонить. Сердце тут же срывалось в бешеный ритм. Я резко хватал трубку, надеясь, что это он. Но нет. Он будто специально оттягивал этот момент. А я медленно сгорал. От ожидания. От раздражения. От собственной беспомощности. Потому что звонили кто угодно. Но только не он. Звонил издатель. Звонила мать. Звонил даже бывший одноклассник. Но не он. Не он...

[indent] И с каждым новым звонком надежда внутри становилась всё слабее. Будто её крошечное пламя медленно задыхалось без воздуха. Я уже почти перестал верить. Нервно кусал губы до крови. Впивался тонкими пальцами в собственные руки, оставляя красные следы на коже. Я так сильно боялся, что он передумает, что снова оставит меня одного. И вдруг... Раздался звонок. Я схватил телефон почти мгновенно. Прижал его к уху. И услышал его голос. Всё такой же холодный. Всё такой же грубый. С лёгкой хрипотцой. Такой родной. И такой любимый одновременно.

[indent] — Хорошо... Я скоро буду. До встречи — дрожащим голосом ответил. Как только звонок оборвался, я тут же вскочил на ноги. Будто боялся потерять ещё хотя бы одну минуту. Будто, если опоздаю, он снова передумает. Натянул серую футболку, словно мне и без того не хватало бледности собственной кожи. Натянул чёрные джинсы. Обул туфли. Схватил лёгкую чёрную куртку. И почти выбежал из квартиры.

[indent] На улице оказалось прохладно. Но мне было плевать. Я слишком сильно горел изнутри, чтобы чувствовать холод. Поймал первую попавшуюся машину и назвал адрес. Тот самый бар, куда Рубен постоянно ходил, когда я следил за ним. Бар с нелепым названием «Тихий угол». Пока машина ехала по вечернему городу, я не находил себе места. То сжимал пальцы. То разжимал. Хрустел костяшками. Я пытался успокоиться. Но ничего не получалось. Я нервничал перед нашей встречей. Не потому, что боялся. Хотя страх, конечно, никуда не исчез. Я просто слишком сильно переживал. Переживал, как всё пройдёт. Переживал, что он скажет. Переживал как посмотрит на меня. Переживал, чтобы он не передумал в последний момент.

[indent] Он был нужен мне, как кислород. Как воздух после долгого удушья. Как часть меня, без которой я не могу существовать. Когда машина наконец затормозила, я торопливо вытащил из кармана смятую купюру и протянул её водителю. — Спасибо — коротко произнёс и сразу выскочил наружу. Начинал накрапывать дождь. Но мне было плевать. Я не чувствовал холодных капель. Я чувствовал только огонь, который разгорался всё сильнее с каждым шагом к бару. Потому что должен был увидеть его. Потому что слишком истосковался. Потому что четырнадцать лет ожидания наконец могли закончиться.

[indent] Открыв тяжёлую деревянную дверь, я уверенно вошёл внутрь и быстро осмотрелся. Рубена ещё не было. Я подошёл к свободному столику и сел. Провёл ладонью по волосам, приглаживая их. И почувствовал, как новая волна нервозности накрывает меня с головой. Я правда переживал. Жестом подозвал официантку. — Принесите бокал светлого пива — хрипло произнёс, чувствуя, как от волнения во рту всё пересохло. Медленно облизал губы. И снова начал сжимать и разжимать пальцы.

[indent] Когда принесли пиво, я сразу сделал несколько больших глотков. Прохладная горечь на мгновение освежила. И даже показалось, что наконец удалось выдохнуть. Но только показалось. Потому что прямо перед моим столиком возник знакомый силуэт. И это был не Рубен. Это был Альберт. Тот, кого я не видел столько лет. Тот, кто именно сейчас оказался здесь совсем некстати.

[indent] — Э-э... — на мгновение я завис, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я испугался. Я не знал, что сказать. Не знал, как вообще реагировать. — Здравствуй, Найл — первым заговорил он, улыбнувшись своей привычной, обаятельной улыбкой. Даже несмотря на шрамы, пересекающие лицо, он выглядел хорошо. Гораздо лучше, чем я. — Привет, Альби... — хрипло выдохнул я, сильнее сжимая пальцами холодный бокал. — То есть... Альберт — тут же поспешно исправился.

[indent] — Что ты здесь делаешь? — нервно сорвалось с моих губ. Я действительно переживал. До дрожи. До холодного комка под рёбрами. Потому что понимал, что Рубен может появиться в любую секунду. И эта сцена точно не закончится ничем хорошим. — Я здесь отдыхаю со своими знакомыми... — спокойно ответил он, кивнув в сторону дальнего столика, где сидела шумная компания. — Рад за тебя — натянуто улыбнулся. Улыбка вышла фальшивой. Слишком натянутой. Потому что внутри всё сильнее росло напряжение.

[indent] Я снова поднёс бокал к губам и сделал несколько торопливых глотков, надеясь хоть немного заглушить это мерзкое чувство, которое медленно расползалось внутри. Поставил бокал обратно. — Извини... Я просто тут кое-кого жду... — сипло произнёс, нервно постукивая кончиками пальцев по деревянной поверхности стола. Тук. Тук. Тук.

[indent] Я не знал, как закончить этот разговор. С одной стороны, мне было искренне приятно видеть, что у Альберта всё хорошо. Мы ведь не виделись с самого суда. А с другой... Я слишком хорошо знал Рубена. Слишком хорошо понимал, чем всё это может закончиться. И, кажется, не зря. Он появился внезапно. Будто вырос из-за спины Альберта. Словно материализовался из моего самого большого страха.

[indent] И самое странное, что я почувствовал его ещё до того, как он появился передо мной. По тяжёлому напряжению, которое будто заполнило весь бар. По этому знакомому ощущению жара, мгновенно смешавшегося с холодом под рёбрами. — Привет, Рубен... — растерянно произношу. Будто мы не договаривались встретиться. Будто совсем не ждал его последние четырнадцать лет. — Присаживайся... — торопливо добавляю, стараясь не смотреть на Альберта.

[indent] Страх вспыхивает мгновенно. Клубится внутри густым туманом. Расползается холодом под рёбрами. Ползёт вдоль позвоночника. Сковывает лёгкие. Я даже не замечаю, как пальцы начинают ещё быстрее отбивать нервный ритм по столу. Тук. Тук. Тук. Тук. Обречённо. Болезненно. Будто вместе с каждым ударом наружу пытается вырваться весь ужас, который я столько лет носил внутри.

[indent] Я перевожу взгляд с Альберта на Рубена. Потом обратно. И чувствую, как моя надежда начинает медленно гаснуть. Ещё несколько минут назад она горела маленьким, упрямым огоньком. Теперь же её накрывает густой туман. Она мечется. Слабеет. Задыхается. И мне кажется, что ещё одно неосторожное слово. Ещё один неверный взгляд. И этот крошечный огонёк окончательно погаснет.

[indent] Жизнь стала чёрно-белой в один миг. В тот самый, когда я увидел, как Рубен будто вырос из-за спины Альберта. Я никогда не думал, что краски этого мира могут так внезапно померкнуть. Раствориться в одном мгновении. В одном взгляде. В этом страхе. В этой боли, которую уже не остановить.

[indent] С каждым годом без брата становилось всё тяжелее. Четырнадцать лет разлуки. Четырнадцать лет одиночества. Четырнадцать лет пустоты внутри. Будто из меня выдрали важную часть. Вырвали с корнем, который только начал прорастать. Выкорчевали. Выжгли. Уничтожили.

[indent] И где-то глубоко, на самом дне этой раны, всё ещё теплилась надежда. Её огонёк едва мерцал. Казалось, ещё немного и он совсем погаснет. Но я продолжал верить, что однажды смогу раздуть его снова. Верил, что Рубен скучал по мне так же, как я скучал по нему. Отчаянно. Болезненно. До ломоты под рёбрами.

[indent] Я цеплялся за эту мысль, как утопающий цепляется за якорь. Единственный. Последний. Хотя этот якорь давно лежал на самом дне, затянутый илом, чувством вины и всей той ненужной правдой, которую я произнёс тогда в суде. Правдой, сломавшей сразу несколько жизней. Жизней, которые уже не склеить. Не вернуть. Даже свою я уже не смогу вернуть. Не смогу прожить заново. Я всё испортил собственными руками.

[indent] Рубен обращается к Альберту, и страх внутри меня усиливается. Он клокочет, словно птица, запертая под рёбрами. Бьётся о сердце. Долбит его клювом. Удар за ударом. Выклёвывает сердце. Выклёвывает внутренности. Всё. До самых костей. Тревога мигает внутри красным огнём. Раз за разом. Всё ярче. Всё отчаяннее. Мои пальцы начинают ещё быстрее отбивать по деревянной столешнице. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Напряжённо. Болезненно. Почти судорожно.

[indent] Я не знаю, как реагировать. Не знаю, что делать. Знаю только одно — я снова боюсь потерять Рубена. Снова боюсь, что он развернётся и уйдёт. Снова исчезнет из моей жизни. И вместе с ним исчезнет последняя надежда. Её огонёк снова погаснет у меня под рёбрами. И тогда окажется, что все эти четырнадцать лет ожидания были лишь пустотой. Ему я не нужен. А я без него умираю. Вот такая чёртова правда. Вот такая блядская боль, которая поселилась внутри меня. Её не зашить шёлковыми нитями. Не залатать. Не заставить затянуться. Стоит мне только поверить, что стало легче, как старые швы снова расходятся. Рана снова открывается. Снова кровоточит. Снова напоминает, что четырнадцать лет я жил без него.

[indent] Четырнадцать лет, как приговор.

[indent] Четырнадцать лет, как признание собственной вины.

[indent] Четырнадцать лет.

[indent] Четырнадцать лет.

[indent] Четырнадцать лет.

[indent] Эти слова крутятся у меня в голове. Застревают под черепом. Текут по венам вместе с кровью и чувством вины. Густые. Липкие. Как смола. Они заполняют меня изнутри. Отравляют. Смешиваются с мыслями. Ломают их. Ломают меня. И после них внутри остаётся только эта чёрная смола. Только осколки. Только обломки человека, которым я когда-то мог стать. Но теперь я навсегда останусь сломанным. Без него я всего лишь получеловек. Половина. Незаконченная. Неполноценная. Часть чего-то, чему уже никогда не суждено стать единым.

[indent] Страх душит всё сильнее. Будто змей обвился вокруг моей шеи. Чёртов питон. Он сжимает кольца всё сильнее. Сильнее. Сильнее. Кости едва не хрустят, и я понимаю, что мне уже не вырваться. Пальцы начинают неметь, а я продолжаю стучать по столу, будто это азбука Морзе. Будто это моё единственное спасение. Будто только так я могу простучать ему: Прости меня, Рубен. Я так сильно тебя люблю, брат. Прости.

[indent] Но нет. Не могу. Не могу. Каждый удар пальцев по этому чёртовому столу. Тук-тук-тук. Как приговор. Как обречённость. Будто вместе с каждым стуком во мне что-то умирает. Будто всё, что ещё держалось внутри, рушится именно сейчас. Когда Альберт стоит рядом с Рубеном. Когда Рубен привычно хмыкает. Когда вдруг начинает истерически смеяться. Этот рваный смех вырывается из его горла, разлетается по тихому бару, ударяется о стены и возвращается ко мне. Проходит ледяной волной по позвоночнику. Заставляет дрожать ещё сильнее. Медленно убивает. А страх всё туже затягивается вокруг шеи. Змея продолжает душить. Медленно. С наслаждением.

[indent] Альберт уходит. Но страх не уходит вместе с ним. Он уже никогда не уйдёт. Потому что Рубен снова вернулся в мою жизнь. И теперь потерять его страшнее, чем было раньше. Без него я не могу. Без него я снова становлюсь трусом. Без него всё вокруг опять теряет смысл. Краски меркнут. Мир становится чёрно-белым. Без Рубена он всегда чёрно-белый.

[indent] Брат провожает Альберта взглядом. Пристально. Не моргая. И этот взгляд наполняет пространство между нами ледяным холодом. Немеют уже не только пальцы. Немею весь я. Только сердце продолжает биться. В его ритме. Для него. Каждый удар — только для Рубена. Весь смысл моей жизни — Рубен. Вся моя жизнь — Рубен. Он для меня всё. Пусть я никогда не смогу произнести это вслух. Все эти четырнадцать лет одиночества я думал только о нём. Все эти четырнадцать лет без него я погибал. Разрушался. Рассыпался крошка за крошкой. И до сих пор не знаю, как жить без него. Рубен — всё, что мне нужно.

[indent] Одним своим присутствием он разжигает внутри фитиль надежды. И пламя становится ярче. Этот огонь прожигает старые раны. Заставляет их медленно затягиваться. Надежда вспыхивает всё сильнее. Всё ярче. Всё теплее. И страх нехотя начинает отступать. Медленно. Будто растягивает удовольствие. Будто наслаждается тем, что даже сквозь онемение каждая клеточка моего тела продолжает дрожать. Каждая клеточка продолжает тянуться к нему, словно к магниту.

[indent] Четырнадцать лет я ждал этой встречи.

[indent] Четырнадцать лет я был одиноким.

[indent] Четырнадцать лет я был получеловеком.

[indent] Четырнадцать лет — это слишком много.

[indent] Рубен садится за столик. Смотрит на меня тем самым взглядом. С яростью, которую я узнаю из тысячи. Она пробирает до костей. Возвращает онемевшее тело к жизни. Но лишь на мгновение. И чёртов стук пальцев продолжается. Тук-тук-тук. Глаза мечутся из стороны в сторону. Я не знаю, что сказать. Не знаю, что сделать. Я только знаю, что безумно скучал по нему. Безумно хочу обнять его. Коснуться. Убедиться, что это не сон. Что всё происходит на самом деле. Что краски действительно возвращаются в этот мир. Что жизнь снова перестаёт быть чёрно-белой. С ним она всегда цветная. Яркая. Насыщенная. Живая. Такой она никогда не была рядом ни с кем другим.

[indent] — Ну и какого хуя? — тихо спрашивает он. Но я чувствую это напряжение. Чувствую, как его голос пропитан ядом. И я жадно вдыхаю этот яд вместе с воздухом. Каждое его слово разрывает меня изнутри. Я знаю, что виноват. И чувство вины становится только сильнее. Он прав. Во всём прав. Мне не следовало улыбаться Альберту. Ведь он тоже виноват. Он подал на него в суд. Эти четырнадцать лет за решёткой — не только моя вина, но и его. Хотя разве я могу его винить? Это ведь Рубен избил его. Это Рубен отправил его в кому. Правда не на стороне брата. Но, чёрт... Я слишком сильно люблю Рубена. Поэтому продолжаю искать ему оправдания. Даже понимая, что их нет. Но я не могу иначе.

[indent] Я и так сломал ему жизнь. Я и так разрушил всё между нами. И теперь не знаю, что сказать. Боль разрывает меня изнутри. Эмоции накрывают бурной волной. Текут по венам. По сосудам. Добираются до самого сердца. На лице Рубена напрягается каждая мышца. Он ждёт ответа. А я не знаю, каким должен быть этот ответ. Не знаю, что сказать, чтобы снова его не потерять. Я слишком боюсь. И этот страх безумен.

[indent] — Я... Я... Я... — заикаюсь. Задыхаюсь. Захлёбываюсь собственной виной. — Я не виноват. Мы встретились случайно. Я не знал, что он будет здесь. Он пришёл со своей компанией. Я просто... просто ждал тебя. Только тебя... — быстро оправдываюсь, понимая, что говорю совсем не то, что он хочет услышать. Но я не знаю, что ещё сказать. — Я действительно просто ждал тебя. Я хотел тебя увидеть. Я скучал. Очень скучал. Мне не нужен Альберт. Мне никто нужен. Только ты, брат... — голос дрожит. А внутри продолжает звучать признание, которое я никогда не осмелюсь произнести вслух.

[indent] Я люблю тебя. Мне нужен только ты. Только рядом с тобой я чувствую себя целым. Только ты наполняешь мою жизнь красками. Только рядом с тобой она перестаёт быть чёрно-белой. Только рядом с тобой у неё появляется смысл. И этот смысл наполнен твоим именем — Рубен.

[indent] Одним своим взглядом Рубен выжигает внутри меня клеймо предателя. Его ярость — как огонь. Его слова — как раскалённая сталь, которую снова и снова прижимают к моей коже, оставляя новые ожоги поверх старых. И сколько бы я ни сжимался изнутри, сколько бы ни пытался спрятаться от этого жара, мне ничего не поможет. От него невозможно спрятаться. Невозможно убежать. Я виноват перед ним. Я предатель.

[indent] И его взгляд снова напоминает мне об этом. Будто змей обвился вокруг моего сердца и медленно сжимает кольца. Будто яд уже давно течёт по моим венам, смешиваясь с кровью и чувством вины. Я могу сколько угодно пытаться вырваться, но чем сильнее сопротивляюсь, тем крепче он удерживает меня. Рубен — мой якорь и моя пропасть одновременно. Он тянет меня ко дну. Но без него я не умею держаться на поверхности. Без него меня будто вовсе не существует.

[indent] Я боюсь Рубена. До дрожи. До сводящего с ума ужаса. Но одновременно нуждаюсь в нём так сильно, что самому становится противно. Несмотря на весь этот страх, он мне необходим. Как воздух. Как недостающая часть меня, которую однажды вырвали вместе с сердцем. Без него я не могу чувствовать себя полноценным. Все эти четырнадцать лет я только разрушал собственную жизнь. Бросил учёбу. Решил пойти по стопам отца. Но даже писателем нормальным так и не смог стать.

[indent] Я чувствовал себя чмошником. Уёбищем. Человеком, который испортил жизнь всем, кто так дорог мне. Испортил жизнь Рубену. Испортил жизнь Мойре. Испортил жизнь даже собственной матери. Я разрушал каждого, кто был рядом со мной. Пусть не специально. Но разрушал. Будто это единственное, что я действительно умею.

[indent] И даже писателем не стал. Не смог написать ни одной по-настоящему достойной книги. Издатель до сих пор мной недоволен. А я просто разрушался. Медленно. Неотвратимо. Болезненно. Четырнадцать лет. Четырнадцать долбаных лет без него. И с каждым новым годом становилось только хуже. Мне бы хотелось переписать эту историю. Вернуться назад. Исправить хотя бы что-то. Мне бы хотелось стать полноценным. Но я всё тот же получеловек. Всё тот же Найл, которому не хватает смелости посмотреть Рубену в глаза и произнести правду вслух. Правду, которая душит меня долгие годы. Я гей. Он мне нравится. Нет... Всё куда хуже. Я нуждаюсь в нём так, как никогда не нуждался ни в одном человеке. И именно это пугает сильнее всего. Страх оказывается куда сильнее меня.

[indent] Я не могу расслабиться. Продолжаю, будто одержимый, стучать пальцами по деревянному столику.

[indent] Тук-тук-тук.

[indent] Тук-тук-тук.

[indent] Тук-тук-тук.

[indent] Пальцы немеют от страха. От ужаса. От этой тоски, которая всё это время жила где-то глубоко внутри меня, терпеливо сворачиваясь кольцами вокруг сердца. Стоило Рубену выйти на свободу, как она тоже проснулась. Вырвалась наружу так резко, что накрыла меня с головой. Я больше не понимал, как жить дальше. Я просто хотел быть частью его жизни. Хотя бы маленькой её частью. Хотел видеть его. Хотел касаться его. Хотел слышать его. Я отчаянно этого хотел. Всегда. И сейчас, впервые за несколько месяцев, он дал мне шанс. Пусть и маленький, но шанс. И я до безумия боюсь всё испортить.

[indent] Напряжение между ним и Альбертом продолжает нарастать. И пусть Альби уже ушёл за свой столик, облегчения я не чувствую. Совсем наоборот. Я чувствую только гнев Рубена. Он висит между нами, словно пропитывает собой весь воздух. Будто состоит из электрических искр. Будто между нами ударила молния. Будто сам гром разрывает пространство. Удар за ударом. Вспышка за вспышкой. И каждая из них напоминает мне о четырнадцати годах его заточения. О четырнадцати годах моей вины.

[indent] Я стараюсь не вмешиваться. Молча сжимаюсь от страха, который оплетает всё тело острой металлической сеткой. Будто невидимые прутья запирают меня в клетке вместе с ним. Но правда в том, что я заслужил это. Заслужил, чтобы он меня сломал. Заслужил, чтобы уничтожил. Заслужил каждую каплю своей боли. Потому что виноват перед ним. И это чувство вины никогда меня не отпустит. Даже если однажды он перестанет ненавидеть.

[indent] Я не свожу с него взгляд и чувствую, как внутри медленно разгорается пламя. Всё сильнее. Всё горячее. Но легче от этого не становится. Рубен тяжело дышит. Пьёт пиво. Сжимает бокал так сильно, что белеют костяшки пальцев. Я вижу, как он пытается удержать себя. И боюсь. Боюсь, что он сорвётся. Боюсь, что его ярость куда сильнее, чем я думал. Боюсь потерять этот единственный шанс. И не смотря на страх, я всё равно не ухожу. Не могу. Не после того, как ждал его четырнадцать лет. Не после того, как всё это время учился жить без него и так ничему не научился. Я продолжаю цепляться за брата, как за последний якорь. Тот самый, который одновременно удерживает меня на дне и не даёт окончательно утонуть.

[indent] Он обращается ко мне, и я тихо выдыхаю. Но облегчения внутри нет. Там только ядовитое чувство вины. Только боль. Только осколки. — С книгой? Да ничего такого. Издатель снова сказал, что ему не нравится. Забраковал. Поэтому я, честно говоря, ещё не понял, о чём мне вообще стоит писать. Точнее... у меня есть заметки. Но, боюсь, это не лучшая идея. Возможно, в следующий раз я придумаю что-нибудь интереснее. Хотя я ужасно хочу рассказать эту историю. Но не стоит. Правда. Не стоит. Это вообще всё неважно. Всё неважно... — быстро проговариваю, заметно нервничая. Я не могу выдохнуть. Страх продолжает душить меня изнутри. Сжимает горло. Впивается в тело невидимыми металлическими штырями. Я чувствую их повсюду. В груди. В животе. Под рёбрами. Будто они медленно проходят насквозь, не позволяя расслабиться ни на секунду. И больше всего я боюсь не того, что он догадается, о какой истории я говорю. Я боюсь, что он догадается, о ком она на самом деле.

[indent] — Я просто хочу знать, как ты... — бормочу, и этот чёртов страх снова сильнее стискивает меня изнутри. — Рубен... Так тебе помогают в этом клубе по управлению гневом? — голос сиплый. Я и сам не понимаю, зачем спрашиваю. Наверное... Просто хочу услышать снова его голос. Я слишком сильно тосковал. Поэтому так жажду, чтобы он продолжал говорить со мной. Хочу поверить, что между нами ещё осталось хоть что-то. Хоть одна ниточка, за которую можно ухватиться.

[indent] Пусть и дрожу рядом с ним только сильнее. И снова боюсь поднять на него глаза. Снова боюсь почувствовать этот огонь, который становится всё ярче и заставляет всё тело трястись. Но теперь я дрожу не только от страха. Есть ещё запретное желание. Есть ещё невыносимая тоска. Та самая тоска, которую я больше не способен удерживать внутри. Я просто хочу быть рядом. Хочу ощущать, что между нами ещё не всё потеряно. Что он всё ещё может стать той самой недостающей частью меня. Тем самым осколком, которого мне не хватает, чтобы снова стать целым. Чтобы снова почувствовать себя человеком.

[indent] Пусть это неправильно. Пусть это больно для нас двоих. Пусть я всю жизнь боялся самого себя. И до сих пор не готов произнести правду вслух. Я всё равно хочу, чтобы он был рядом. Потому что без Рубена я снова становлюсь тем, кем был все эти четырнадцать лет. Получеловеком. Половиной. Осколком. И страшнее всего не то, что он может меня отвергнуть. Страшнее то, что однажды мне придётся научиться жить без него. А я до сих пор не верю, что когда-нибудь смогу. Без него я ничего не могу. Не могу.

[indent] Напряжение внутри стучит, будто птица клювом пробивает сердце, пытаясь вырваться наружу. И в каждом ударе этого чёртового тук-тук-тук по рёбрам. Я слышу страх. Страх, который никогда меня не покидал. Он струился внутри, по моим венам, по сосудам, пульсировал в каждом органе. Я помню, как боялся его с самого первого дня, когда он появился в моей комнате. Помню, как устроил истерику маме в машине и кричал: — Я не хочу, чтобы Рубен с нами жил. Я чувствую от него опасность. Он откусил нос какому-то парню. Откусил, блять, нос. Это не укладывалось у меня в голове. Я возмущался так сильно, даже не представляя, что спустя всего один день уже не буду знать, как жить без него. Всего лишь один, сука, день изменит для меня всё.

[indent] Я не представлял, что рядом со мной, на кровати, лежит моё самое большое вдохновение. Я помню, как смотрел на него из-под лоба всего лишь мгновениями, потому что очень боялся, что он заметит мой взгляд. Я боялся, что он почувствует то, что я так старательно прятал внутри. Чувства к нему, которые пугали меня до дрожи. Так же сильно, как то утро, когда я проснулся рядом с ним и понял, что он меня обнимает.

[indent] И нет, я не боялся объятий. Не боялся этой близости. Я боялся лишь одного... того, что кончил. Моё бельё пропиталось спермой. Я кончил от него даже во сне. Даже там, под закрытыми глазами, под дрожащими ресницами, все мои мысли были только о нём. Будто даже собственное подсознание больше не принадлежало мне. Оно снова и снова возвращало меня к Рубену. Он стал моим музом. Моим миром. Моей Вселенной. Стоило лишь посмотреть на него, как внутри будто что-то оживало. Слова сами складывались в предложения. Мысли просились на бумагу. Я жадно записывал их в тетрадь, и они постепенно превращались в настоящие рассказы. В истории, пропитанные им. Его характером. Его силой. Его яростью. Его свободой. А потом он их читал. И я до ужаса боялся его мнения. Боялся, что он рассмеётся мне в лицо. Скажет, что всё это какая-то ерунда. Что мои истории ничего не стоят. Что я сам ничего не стою.

[indent] Я безумно боялся, что он станет самым большим моим критиком. Но нет. Он им не стал. Я помню, как он внимательно скользил глазами по строчкам в тетради. Помню, как ловил каждую его эмоцию, каждое едва заметное движение мышц на лице. И мне это безумно нравилось. Мне нравилось, как уголки его губ изгибались. Это было подобие улыбки или чего-то ещё. Я не знаю. Но когда он поднимал глаза, я не видел во взгляде насмешки. Я видел гордость. Я видел силу, которая заполняла меня до краёв.

[indent] Рядом с ним я становился увереннее в себе. Рядом с ним я понимал, что всё могу. Что могу со всем справиться. Что могу всего добиться. Что могу всё в этом чёртовом мире. Потому что этот мир принадлежал Рубену. А я... я принадлежал ему. Каждый мой вздох, каждое биение сердца, каждый удар пульса — всё это будто было связано с ним. Самая важная часть меня принадлежала Рубену. Я так сильно боялся, что он появится в моей жизни. Так сильно боялся его. А в итоге он стал всем для меня. И я просто не представлял, как жить без него.

[indent] Один день. Чёртов день, который изменил всё. А всё началось с невыносимой дрожи, когда я зашёл в комнату и увидел его. Тогда я и вправду боялся. Тогда я бледнел от ужаса. А затем увидел его другую сторону. Почувствовал в нём нечто родное. Необходимое. Будто в нём была недостающая часть меня. Будто он был моей половинкой. Моим пазлом, рядом с которым я становился цельным. Единым. Сильным. А я ведь слабак. Я чёртов слабак. Я всегда им был. Я всегда знал, что я бесхребетный. Блеклый. Я человек-овсянка. Но рядом с ним всё было иначе.

[indent] И даже сейчас, несмотря на страх, я чувствую эту потребность. Чувствую этот огонь, который он каждый раз разжигает во мне всё ярче и ярче. И чувствую в нём такую поддержку. Такую веру в меня. Даже после всего, что я сделал. Даже после того, как разрушил его жизнь. Разрушил жизнь его матери. Разрушил жизнь собственной матери. Он всё равно будто продолжает верить в меня.

[indent] И от этого я чувствую, как внутри рождается маленькая искорка. Она становится всё больше. Всё ярче. Всё сильнее. Будто придаёт мне сил, которых без него мне всегда не хватало. Будто что-то внутри меня начинает трещать. Меняться. Возвращаться. Возвращается что-то из прошлого, что я так бережно хранил в ожидании Рубена все четырнадцать лет одиночества. Все четырнадцать лет вины. Я ждал его. Я всегда ждал его.

[indent] Рубен говорит, что мой издатель просто кусок говна. И я с ним согласен. Я всегда с ним согласен. Что бы ни было. Я всегда с ним согласен. Он отпивает пиво и затем говорит правду, которую я всегда боялся принять. Я знал, что без него я ничтожество. Знал, что без него я лишь тот слабый, блеклый мальчик. Что без него я просто овсянка. Так, на любителя. — Со мной ничего не случилось — слегка раздражённо слетает с моих губ. Но затем я делаю глубокий вдох и стараюсь успокоиться. Не время раздражать Рубена. Не время с ним ссориться. Я хочу его вернуть. Это единственное, что сейчас имеет значение.

[indent] — Я просто не знал, о чём писать. Все эти четырнадцать лет я сам себя уничтожал. Я уничтожал свою жизнь. Я обвинил себя так сильно, что просто не мог писать. Каждая моя мысль возвращалась к тебе. Каждая моя мысль была о моей маме. О твоей маме. О том, что у них не получилось из-за меня. Каждый раз я открывал ноутбук, начинал печатать и понимал, что не могу двинуться дальше первого предложения. Будто что-то внутри меня обрывалось. А затем оставались лишь боль и пустота. Лишь съедающее чувство вины, пожирающее меня заживо. Я писал только тогда, когда напивался. Только когда мой разум переключался. Я принимал наркотики как допинг, потому что понял, что больше ничего не могу. Всё моё вдохновение исчезло в тот самый день. В день суда. В день твоего крика. Оно растворилось в воздухе между нами. Исчезло окончательно. И что бы я ни писал, это изначально было провалом. Это было наркотическим угаром. Это было неизбежностью. Потому что чувство вины до сих пор клокочет во мне. До сих пор меня сжирает — в моём голосе такая дрожь. Такое откровение, что я даже не могу вспомнить, когда в последний раз был настолько с кем-то открытым. Настолько настоящим.

[indent] И пусть я всё равно не могу сказать ему о том, что я гей. О том, что испытываю к нему чувства, которые сам же считаю запретными. Я всё равно частично открываюсь. Пусть и не с этой грани. Это было бы слишком. Да. Это явно было бы слишком. Я не могу себе этого позволить. Я могу позволить себе только чувствовать, как напряжение усиливается. Как птица бьётся клювом всё активнее в рёбра, выбивая там лишь одно слово. Рубен. Будто давая мне понять, что он — та самая потерянная половинка. Та самая часть меня, которой мне всегда не хватало.

[indent] Смех Рубена разрывает пространство между нами. И он прав. Он и есть гнев. Он всегда им был. И я всё равно его всегда любил. Несмотря на страх. Несмотря на ужас. Я любил его и люблю. Он пьёт пиво, стараясь успокоиться, а я стараюсь запомнить каждый его взгляд. Каждое движение рук. Каждый раз, когда его кадык дёргается во время глотка. Я хочу запомнить всё. Каждую мелочь, которая даёт понять, что это не сон. Это реальность. Он рядом со мной. Я чувствую его силу. Чувствую, как она наполняет меня. Как придаёт уверенности. Пусть даже всего лишь на мгновение.

[indent] — Мне бы хотелось, чтобы у тебя в жизни всё сложилось. Ты как никто заслуживаешь этого. Я и так отобрал у тебя четырнадцать лет. И я хочу, чтобы ты знал, как мне жаль. Я хочу, чтобы ты знал, насколько ты мне дорог. Насколько я готов на всё, лишь бы это исправить. На всё, Рубен. На всё... — последние слова практически полушёпотом. Будто я сам боюсь того, что произнёс. Будто боюсь того, что он попросит. Будто боюсь, что он поймёт, насколько глубоки мои чувства к нему.

[indent] И стук внутри усиливается. Напряжение разрастается до невероятных размеров. Смешивается с сердцебиением. Смешивается с моим страхом. Смешивается с моей болью. Смешивается с его ледяным дыханием. С его яростным взглядом. С его силой. С его гневом, который ощутимо висит в воздухе между нами. И мне так хочется его коснуться. Коснуться кончиками пальцев его руки. Просто чтобы почувствовать, что он всё ещё мой. Хотя по факту никогда им не был.

[indent] — Ты хорошо выглядишь — бегло произношу. Не знаю, для кого этот комплимент. Мне кажется, ему совершенно без разницы. Я так нервно кусаю щёки изнутри. Так нервно начинаю снова постукивать пальцами по столу.

[indent] Тук-тук-тук.

[indent] Тук-тук-тук.

[indent] Этот стук — как приговор. Как напоминание о том, что без него я ничтожество. Что без него я снова превращаюсь в самого обычного Найла. Того самого, который никому не интересен. Который ничего не стоит. Я овсянка. Всё такой же блёклый. Всё такой же безвкусный. Всё такой же мерзкий. Просто человек-овсянка. Липкий. Пресный. Безликий. Без него во мне нет ни огня. Ни красок. Ни жизни. Он всегда был тем, кто делал меня ярче. Тем, рядом с кем мне хотелось быть лучше. Сильнее. Смелее. А теперь я снова вижу между нами эту пропасть. И до ужаса боюсь, что она уже никогда не исчезнет.