[indent]Четыре дня. Четыре бесконечных, размытых, серых дня, слившихся в один сплошной поток боли. Я не помню, как уехал тогда из леса. Помню только, как фары выхватывали из темноты деревья, как руль дрожал в моих руках, как слёзы застилали глаза так, что дорога превращалась в размытое пятно. Я остановился где-то в глуши, на обочине какой-то заброшенной дороги, где не было ни души, и просто сидел в машине, уткнувшись лбом в руль. Я плакал. Долго. До хрипоты. До боли в груди. До ощущения, что внутри меня больше не осталось ничего живого — только выжженная пустыня и эхо его голоса, которое всё ещё звучало в ушах. «Я не хотел тебя терять. Я не хотел тебя терять». Эти слова преследовали меня, крутились на повторе, смешивались с моими собственными криками, с его поцелуем, который закончился укусом, с вкусом его крови на моих губах. Я хотел вырвать их из своей головы. Хотел забыть всё, что случилось на той поляне. Но не мог. Слишком глубоко. Слишком больно. Слишком по-настоящему.

[indent]Когда я наконец смог дышать более-менее ровно, я поднял голову и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Из отражения на меня смотрел монстр. Буквально. Лицо всё в крови — засохшей, потрескавшейся, чужой. Его кровью. Под глазами тёмные разводы, клыки всё ещё выдвинуты, хотя я даже не замечал этого. Я выглядел как тот, кем он меня сделал. Как вампир после кровавой оргии. Как чудовище. И это зрелище — оно вызвало новый приступ тошноты. Я не мог оставаться в таком виде. Мне нужно было домой. Нужно было смыть с себя всё это. Смыть его запах, его кровь, его прикосновения, которые всё ещё горели на моей коже. Смыть эту ночь.

[indent]Я вернулся в Белвью глубокой ночью. Прокрался в свой дом, как вор, хотя это был мой собственный дом. Запер дверь на все замки, задёрнул шторы, чтобы ни один луч света не проник внутрь. Зашёл в ванную и включил воду. Горячую. Обжигающую. Я стоял под душем и смотрел, как вода стекает в слив — сначала красная, потом розовая, потом, наконец, прозрачная. Я тёр кожу мочалкой до боли, до красноты, будто мог стереть с себя не только кровь, но и воспоминания. Будто мог стереть с себя эту сущность. Но это не помогало. Вода смывала кровь, но не смывала ощущение. Я всё ещё чувствовал вкус его артерии на языке. Всё ещё слышал его стоны. Всё ещё ощущал его руки на своём теле. Всё ещё ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. За то, что снова поддался. За то, что снова поверил.

[indent]Я вышел из душа, переоделся в чистое, собрал ещё вещей — на этот раз больше, основательнее, будто собирался уехать надолго. И, наверное, так и было. Я не знал, куда поеду. Не знал, что буду делать. Но я знал, что не могу оставаться на месте. Не могу сидеть в этом доме и ждать, пока безумие поглотит меня окончательно. Мне нужно было что-то делать. Что-то, что даст мне хоть какую-то надежду. И я знал, с чего начать.

[indent]Я достал телефон. Дрожащими пальцами пролистал контакты, пока не нашёл тот самый номер, который дал мне Кристиан. Номер ведьмы. Я смотрел на него несколько минут, не решаясь нажать кнопку вызова. Потому что это значило снова погрузиться в этот мир. В мир магии, который я потерял. В мир, который был моим наследием и моим проклятием одновременно. Но другого выхода не было. Я нажал вызов. Она ответила почти сразу. Голос был спокойный, деловой, с лёгкой хрипотцой. Я объяснил, кто я и что мне нужно. Она сказала, что находится в Уэстбруке — небольшом городе по соседству с Белвью. Я не стал откладывать. Я сел в машину и поехал туда немедленно.

[indent]Ведьма оказалась женщиной средних лет, с острым взглядом и манерой говорить, которая не предполагала лишних вопросов. Она провела меня в свой кабинет, заставленный свечами, травами и какими-то артефактами, назначение которых я даже не пытался угадать. Я рассказал ей всё — об обращении, о магии, которая, казалось бы, должна была исчезнуть, но не исчезла. Она слушала внимательно, не перебивая, а потом попросила меня сесть и расслабиться. Её манипуляции были долгими и странными — она водила руками над моим телом, шептала какие-то заклинания, которые я не мог разобрать, жгла травы, от дыма которых у меня кружилась голова. А потом она остановилась и посмотрела на меня с таким выражением, от которого у меня по спине пробежал холодок.

[indent]— В тебе есть магия — сказала она — Это невозможно. Обращённые теряют свою магию, это закон. Но в тебе она есть. И это не просто остаток, не искра. Это полноценный источник. Он спит, но он жив — я смотрел на неё и не верил своим ушам. Она продолжила. Сказала, что на мне лежит какая-то магическая печать. Что-то, что заблокировало или изменило естественный ход вещей. Что-то, что не дало моей магии исчезнуть. И в этот момент в моей голове вспыхнули слова. Слова злого Тео. Того, кто жил во мне и кого я считал мёртвым. «Есть лазейка». Он говорил это. Он знал. Он что-то сделал — какое-то заклинание, слишком сильное, слишком сложное, чтобы ведьма могла его распознать. Но она подтвердила, что оно существует. Что оно всё ещё действует. И что дальше я должен разбираться сам.

[indent]Я хотел уйти. У меня в голове был рой мыслей, и мне нужно было время, чтобы всё это переварить. Но уже на пороге я остановился. Вспомнил. Вспомнил его глаза. Вспомнил, как он умолял меня не уходить. Вспомнил, как он говорил, что без меня он утонет в сейфе. И, несмотря ни на что — несмотря на всю боль, всю ненависть, всё, что он сделал — я не мог просто уйти. Не мог оставить его одного в этом аду. Какая-то мазохистская, извращённая потребность помочь ему, даже ценой собственного страдания. Я не мог иначе. Не мог.

[indent]Я вернулся и попросил ведьму об ещё одном одолжении. Дал ей вещь Марии — старую заколку, которую Адриано когда-то хранил у себя, и которую я тайком забрал из его дома, сам не зная зачем. Попросил определить её местоположение. Ведьма долго смотрела на меня, будто хотела спросить что-то, но передумала. Провела ритуал. Дала координаты. Я записал их дрожащей рукой и, не прощаясь, вышел.

[indent]Теперь я здесь. Это место — где-то между Блэквудом и Редмонтом, в глухом лесу, куда не ступает нога человека. Пещера, спрятанная за старыми деревьями, заросшая мхом и папоротником. Я нашёл её не сразу, но когда нашёл — понял, что это оно. Ведьма не ошиблась. Пройдя вглубь, я почувствовал что-то похожее на дежавю, будто я уже был здесь знал к какой стене идти. Я разобрал пару кирпичей в стене, пробивая проход внутрь, и увидел её. Марию. Высушенную, обездвиженную, похожую на мумию. Она не шевелилась, не дышала — но она была там. Живая, в каком-то извращённом смысле. Она ждала. Ждала, когда её разбудят. И я ненавидел себя за то, что собирался это сделать. Ненавидел каждую клетку своего тела, каждую мысль, которая привела меня сюда. Но другого выхода не было. Я не мог оставить Адриано одного. Не мог позволить ему утонуть. Даже если это значило, что я должен отдать его ей.

[indent]Я отправил ему координаты. Короткое сообщение. Просто цифры и одна лишь приписка: "Мария". Просто точка на карте. И стал ждать.

[indent]Я слышу его раньше, чем вижу. Его шаги, его дыхание, его сердцебиение — всё это доносится до меня за несколько минут до того, как он появляется перед глазами. Я делаю глубокий вдох. Готовлюсь. Собираю всю свою волю в кулак, чтобы не сорваться. Чтобы не накричать. Чтобы не расплакаться. Чтобы не броситься ему в объятия.

[indent]— Привет — тихо говорю я и поворачиваюсь. Наши взгляды встречаются, и на мгновение я чувствую, как сердце сжимается. Но я не позволяю себе поддаться — Вот, никакого подвоха. Вот она, твоя Мария — слова вылетают с отвращением, с горечью, с ядом, который я не могу скрыть. Я киваю в сторону пролома в стене, туда, где лежит она.

[indent]Я сглатываю нервно, замечая пакеты с кровью в его руках. Конечно. Он пришёл подготовленным. Пришёл, чтобы разбудить её. Чтобы вернуть её к жизни. И, наверное, к себе. И от этой мысли внутри всё переворачивается. Но я продолжаю. Я должен — Но прежде чем ты пробудишь её... — я делаю паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно — Вы оставите меня в покое. Я уеду. И ты не будешь меня искать. Не будешь приезжать за мной в другие города. Не будешь пытаться вернуть. Совет вам да любовь с Марией, и на этом конец — так будет лучше. Я убеждаю себя в этом мысленно, снова и снова. Так будет лучше. Для него. Для меня. Для всех. Он получит ту, кто ему нужна. Ту, кто не ненавидит его за то, что он сделал. Ту, кто не боится собственной сущности. Ту, кто не ломается каждый раз, когда теряет контроль. Он получит Марию, а я получу свободу. Свободу от него. Свободу от этой боли. Свободу от этой любви, которая душит меня. Да, я буду страдать. Я уже страдаю. Я буду скучать по нему каждую секунду, каждую минуту, каждый день моей бесконечной вампирской жизни. Но это лучше, чем продолжать этот порочный круг. Лучше, чем снова и снова ранить друг друга. Лучше, чем видеть, как он выбирает не меня.

[indent]Я стою и жду его ответа. Внутри меня — пустота. Та самая, знакомая, которая заменяет мне все эмоции, когда их становится слишком много. Я уже всё решил. Я уже всё сказал. И теперь осталось только уйти. Навсегда.

[indent]Я заставляю себя стоять ровно, хотя каждая клетка моего тела кричит о другом. Вены под глазами едва заметно пульсируют — я знаю это, чувствую это, но держу их под контролем. По крайней мере, пытаюсь. Перед тем как выйти из машины, перед тем как отправить ему эти чёртовы координаты, я выпил пакет крови. Украденный. Из больницы. У людей, которым она нужна, чтобы выжить. У больных, у раненых, у тех, кто, возможно, умирает прямо сейчас, пока я стою здесь и пытаюсь унять свою жажду. Я стал не только монстром. Я стал вором. Я краду жизнь у тех, кто в ней нуждается, чтобы не отнимать её у тех, кто просто проходит мимо. Это горькая пилюля, и я глотаю её каждый день. Каждый раз, когда разрываю очередной пакет, я чувствую, как ещё одна крупица моей человечности исчезает. Но иначе нельзя. Иначе я снова убью. И вынести ещё одну кровавую расправу я не смогу. Просто не смогу. Я сломаюсь окончательно, и тогда монстр внутри меня победит.

[indent]Но пакета было недостаточно. Жажда никогда не уходит полностью. Она всегда здесь, на задворках сознания, скребётся когтями, напоминает о себе тихим шёпотом. И сейчас, когда Адриано стоит передо мной с пакетами крови в руках, этот шёпот становится громче. Он превращается в голос. В тот самый голос, который раньше принадлежал злому Тео, а теперь переродился во что-то новое. Во что-то, что живёт внутри меня и сладко шепчет: «Посмотри на эти пакеты. Забери их. Они твои. Ты заслужил. А если будет мало — ты знаешь, где взять ещё. Ты помнишь вкус его артерии. Помнишь, как это было сладко. Как это было восхитительно. Как это возбуждало тебя». И от этой мысли по моему телу проходит невыносимая волна жара. Она поднимается от низа живота, растекается по позвоночнику, заставляет сердце биться быстрее. Я вспоминаю ту ночь. Вспоминаю, как мои клыки пронзили его кожу. Вспоминаю, как его кровь заполнила мой рот. Вспоминаю этот вкус — сладкий, живой, его. Вспоминаю, как моё тело отреагировало на это. Даже потом, даже когда я рыдал в машине, захлёбываясь слезами и ненавистью к себе, я чувствовал возбуждение. Чувствовал каменный член в штанах. Но я не прикоснулся к себе. Не позволил. Боль была сильнее. Боль и отвращение к тому, кем я стал.

[indent]Я встряхиваю головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Но голос не сдаётся. Он продолжает шептать. Он никогда не сдаётся. А я хочу доказать — себе, ему, всему этому чёртову миру — что могу сопротивляться. Что могу себя контролировать. Я намеренно вызываю в памяти ту поляну. Тела. Кровь на траве. Маленький мальчик в автокресле. Его пустые глаза. Я заставляю себя смотреть на это снова и снова, чтобы заглушить жажду. Чтобы напомнить себе, почему я не могу поддаться. И это работает. Но это чертовски сложно. Почти невозможно. Потому что вместе с жаждой приходят чувства к Адриано. Те чувства, которые вспыхнули с новой силой после той ночи. После его прикосновений. После его слов. После того, как он смотрел на меня так, будто я — весь его мир. Каждая клеточка моего тела вопит, что хочет быть с ним. Только с ним. Вечность. Но даже вечности будет мало. Он — моя жизнь. Он — моё проклятие. Он — всё, ради чего я ещё дышу. И сейчас я готовлюсь совершить самоубийство. Готовлюсь к тому, что через несколько минут я выйду из этой пещеры и уже не буду жить. Я буду существовать. Дышать, двигаться, пить кровь, убивать — но не жить. Потому что жизни без него нет. Но так лучше. Так правильно. Так необходимо. Нам обоим пора начать всё с чистого листа. Но как же тяжело отпускать. Это кажется немыслимым. Невозможным. Но иного пути нет. Я повторяю это себе снова и снова, как мантру.

[indent]Он благодарит меня. Его голос — искренний, тёплый, полный такой благодарности, что у меня внутри всё переворачивается. Я сжимаю челюсти так сильно, что зубы скрипят. Слишком искренне. Слишком по-настоящему. Я не могу позволить ему пробить мою броню. Не сейчас.

[indent]— Это не я нашёл — холодный тон даётся с трудом. Голос всё равно подрагивает, предательски выдавая моё состояние — Это ведьма Кристиана сделала мне одолжение. И мне за это ещё придётся расплачиваться — я говорю правду, хотя мог бы промолчать. Но я делаю это специально. Снова напоминаю о Кристиане. Снова напоминаю, что опять спасаю его. Не ради благодарности. Ради того, чтобы задеть. Чтобы он перестал смотреть на меня так — с этими чувствами, с этой борьбой, с этой любовью, которая душит нас обоих.

[indent]А потом он касается моего лица. Его пальцы — тёплые, нежные, такие знакомые — ложатся на мою щеку. И я замираю. Моё сердце, которое только что билось ровно, срывается в бешеный ритм. Оно колотится о рёбра, как птица в клетке. Я чувствую, как моя решимость трещит по швам. Я чувствую, как хочется податься вперёд, прижаться к его ладони, закрыть глаза и забыть обо всём. Я почти готов сдаться. Почти. Но нет. Нельзя. Я собираю всю свою волю в кулак, и это, наверное, самое сложное, что я когда-либо делал.

[indent]— Адриано — говорю я, и в моём голосе звучит отчаяние. Я мягко беру его за запястье. Чувствую его пульс под пальцами. Чувствую, как его кровь течёт по венам. И медленно, осторожно убираю его руку от своего лица. Делаю шаг назад. Один. Всего один. Но он даётся мне так тяжело, будто я прохожу километры. Кровь в пакетах всё ещё зовёт меня. Его близость всё ещё зовёт меня. Но я продолжаю — Ты снова ничего не понял. Дело не в твоём выборе. Ты снова сводишь всё к себе, но мир не вертится вокруг тебя — я не кричу. Я говорю спокойно. Но в этом спокойствии — разочарование. Глубокое, горькое, всепоглощающее разочарование — На этот раз выбирать не тебе, а мне. Однажды ты уже не дал мне сделать выбор. Ты забрал его у меня, помнишь? Ты влил свою кровь в мой рот и решил, что так будет лучше. Но в этот раз будет по-другому. В этот раз выбор за мной — делаю ещё один шаг назад. Облизываю пересохшие губы и чувствую на них привкус соли. Слёзы? Или просто воображение? Я не знаю — За всё это время я не нашёл решения, как разрушить связь. Единственный вариант твоего спокойствия — вернуть Марию и жить с ней вечность. Хотя нет, конечно, один вариант есть. Её можно убить. Но ты не сможешь этого сделать. И мне не дашь. И никому другому. Ты будешь защищать её и сам это знаешь. У тебя нет других вариантов — на глаза наворачиваются слёзы. Я чувствую, как они жгут, как размывают картинку передо мной. Но я сглатываю. Делаю глубокий вдох. И не даю им сорваться. Не сейчас. Не здесь. Не перед ним.

[indent]— Поэтому я выбираю себя. Себя и твоё спокойствие. Так будет лучше. И прошу, не смотри на меня так. Мне тоже больно! — мой голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость — Но в этом и смысл... Разве любовь, которая причиняет столько боли, может быть счастливой? Разве мы можем быть счастливы, когда каждый наш день — это война? Когда каждое прикосновение — риск потерять контроль? Когда каждое слово — удар? Я не хочу так, я не могу так больше. Мне слишком больно, да и тебе тоже — я сглатываю снова. Чувствую, как ком в горле становится всё больше, всё твёрже — Мы можем попрощаться нормально... Если хочешь, можешь поцеловать меня. В последний раз  — я замираю. Жду. Мне нужно это. Нужно почувствовать его губы ещё раз. Запомнить их вкус. Забрать с собой это воспоминание. Даже если оно разобьёт мне сердце окончательно. Даже если после этого поцелуя я не смогу сделать ни шагу. Я всё равно хочу этого. Хочу, чтобы он поцеловал меня. В последний раз. Потому что потом — всё. Потом я уйду. Потом я отпущу его. Потом я стану просто существовать. Но сейчас, в этот момент, я хочу быть с ним. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на один поцелуй. Я жду, затаив дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Чувствуя, как всё моё существо тянется к нему, несмотря ни на что. И я готов к этому концу. Готов попрощаться. Готов уйти. Но сначала — этот поцелуй. Последний. Навсегда.

[indent]Его губы накрывают мои, и на какое-то мгновение весь мир вокруг исчезает. Нет ни пещеры, ни высушенного тела Марии за стеной, ни пакетов с кровью, ни голода, который всё ещё скребётся где-то глубоко внутри. Есть только он. Только Адриано. Только его тёплые, мягкие губы, которые касаются моих с такой нежностью, с такой отчаянной мольбой, что у меня подкашиваются ноги. Я отвечаю на поцелуй. Не могу не ответить. Моё тело предаёт меня — оно тянется к нему, как цветок к солнцу, как утопающий к глотку воздуха. Мои руки сами собой ложатся на его плечи, пальцы сжимают ткань его одежды, и я чувствую, как сердце начинает таять. Таять от его мольбы. От его слов. От этого бесконечного, отчаянного «выбери меня», которое всё ещё эхом звучит в моей голове.

[indent]Он так красиво всё расписал. Так заманчиво. Уехать далеко-далеко, туда, где нас никто не знает. Где нет ни Марии, ни Кристиана, ни прошлого, которое давит на плечи. Лежать на пледе и смотреть на звёзды, как в ту ночь. Вспоминать, с чего всё началось. Школа. Коридоры, по которым мы ходили, стараясь не смотреть друг на друга слишком долго, но всё равно оборачиваясь. Его волосы, которые я так любил перебирать пальцами. Его улыбка, которая заставляла моё сердце биться быстрее. Наши первые робкие поцелуи, от которых кружилась голова. Наши ночи, полные страсти и нежности. Я позволяю себе помечтать. Всего на секунду. Всего на одно короткое, украденное у реальности мгновение. Я представляю нас где-нибудь у моря. Маленький домик на берегу. Шум волн за окном. Мы сидим на песке, держимся за руки и смотрим, как солнце медленно опускается за горизонт. Он улыбается мне, и в его глазах нет ни боли, ни вины, ни этого вечного страха. Только любовь. Только покой. Только мы. И от этой картинки внутри разливается тепло. То самое, которое я испытывал когда-то давно, когда ещё был человеком. Когда ещё верил, что любовь может победить всё. Когда ещё не знал, что мир может быть таким жестоким.

[indent]Но потом в эту прекрасную мечту врывается реальность. Она врывается грубо, без стука, без предупреждения. Слова Адриано, которые всё ещё звучат в моей голове, начинают проступать сквозь пелену нежности, как чернила сквозь мокрую бумагу. «Почему именно ты должен выбирать?» Эта фраза бьёт меня под дых. Вышибает весь воздух из лёгких. Потому что в ней — весь он. Весь его эгоизм, вся его неспособность понять, что он сделал со мной. Он лишил меня выбора в самый важный момент. Он отнял у меня право решать, жить мне или умереть, быть человеком или стать монстром. Он просто взял и сделал по-своему, потому что так было удобно ему. Потому что он боялся остаться один. Потому что он не мог отпустить. А теперь он стоит здесь и с негодованием спрашивает, почему именно я должен выбирать? Правда? Он правда этого не понимает? Он правда не видит чудовищной иронии в своих же словах?

[indent]И дальше — больше. «Мы оставим всё это в прошлом». Как будто это так просто. Как будто можно просто взять и забыть. Забыть, что он убил Лору. Забыть, что он сломал мне шею. Забыть, что он обратил меня против моей воли. Забыть, что он угрожал мне, обещал сделать ручным псом, заставить убивать. Забыть всё это, просто оставить в прошлом и жить дальше, как ни в чём не бывало? Нет. Так не бывает. Так не работает. Прошлое не исчезает по щелчку пальцев. Оно остаётся с нами. Оно вплетается в нашу ДНК, в каждую клетку, в каждый нерв. Оно — это мы. И я не могу забыть. Я не могу сделать вид, что ничего не было. Потому что это было. Это сломало меня. Это превратило меня в того, кем я никогда не хотел быть. И каждое утро, просыпаясь рядом с ним, я буду помнить об этом. Каждый раз, глядя в зеркало, я буду видеть не Теодора, а монстра, которого он создал. Каждую секунду я буду помнить, что моя жизнь — это не мой выбор. Что моя смерть — это не мой выбор. Что всё, что у меня есть, — это результат его эгоизма.

[indent]Вкус поцелуя меняется. Он был сладким — становится горьким. Он был тёплым — становится холодным. Он был спасением — становится приговором. Я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Как тот самый огонёк надежды, который почти разгорелся, снова гаснет, задушенный реальностью. Я прерываю поцелуй. Мягко, но решительно. Отстраняюсь. Делаю шаг назад. И шепчу, почти не слышно — Я не могу. Прости — делаю ещё один шаг. Воздух между нами становится плотным, тяжёлым, почти осязаемым. Я вижу его лицо, его глаза, полные боли и непонимания. И знаю, что то, что я скажу сейчас, сделает ему больно. Но я должен. Потому что иначе мы так и будем ходить по этому кругу вечно.

[indent]— Для начала... То, что у меня будет с Кристианом, это уже совсем не твоё дело — мой голос холодный. Я специально ставлю эту границу, специально провожу эту черту. Мне нужно, чтобы он понял: я больше не его. Я больше не принадлежу ему. Мои решения, мои поступки, мои связи — это только моё. Он не имеет к ним никакого отношения — А выбирать буду именно я, потому что ты в конец охренел постоянно лишать меня выбора. Твой эгоизм просто неистребим. Знаешь, я вообще удивлён, почему ты всё ещё не бросился к ней. Её голос явно не даёт тебе покоя. Так вот она, вперёд! — я киваю в сторону иссушенного тела Марии. Мои слова резкие, как пощёчина. Я хочу, чтобы он услышал. Хочу, чтобы он понял. Я устал быть тем, кто всегда ждёт. Тем, кто всегда прощает. Тем, кто всегда ставит его чувства выше своих.

[indent]— Я так больше не могу. И прошлое я не могу оставить позади. Я монстр благодаря тебе. И извини, но я навряд ли смогу просыпаться каждый день рядом с тобой и не думать о том, что ты меня сломал. Не думать о том, что на каждое моё решение тебе будет наплевать. Не думать о том, что ты убил мою сестру — я замолкаю. Чувствую, как слова повисают в воздухе, тяжёлые, как камни. Я знаю, что это жестоко. Знаю, что каждое слово — как нож в его сердце. Но я должен. Потому что по-другому он не услышит. По-другому до него не дойдёт. Я поджимаю губы, чувствуя, как внутри всё дрожит. Я говорю это специально. Я напоминаю ему о Лоре специально. Не только чтобы сделать ему больно. Чтобы подтолкнуть его к действию. Чтобы он наконец понял, что мы не можем быть вместе. Что есть вещи, которые нельзя исправить. Что есть раны, которые не заживают.

[indent]— Я знаю, что всё это нечестно. Но это началось ещё пять лет назад, и ты сам это знаешь. Именно тогда всё сломалось. И уже ничего не собрать — я уверен в своём решении. Я пытаюсь следовать ему, хотя внутри всё трескается от боли. Каждое слово даётся мне с трудом. Каждый вдох — как глоток раскалённого воздуха. Но я продолжаю. Потому что это — мой выбор. Мой собственный, выстраданный выбор — Давай. Буди её. Я знаю, что тебе это необходимо — я замолкаю. Я готов уйти. Готов развернуться и уйти навсегда. Но мои ноги не двигаются. Я всё ещё здесь. Всё ещё смотрю на него. Всё ещё чувствую, как внутри меня борются любовь и ненависть. Как они разрывают меня на части. Я хочу остаться. И хочу убежать. Я хочу поцеловать его снова. И хочу никогда его не видеть. Но я знаю — я должен уйти. Должен. И я сделаю это. Через секунду. Ещё через одну. Сейчас. Я заставляю себя сделать шаг. Один. Всего один. В сторону выхода. В сторону свободы. В сторону жизни без него. И это — самое сложное, что я когда-либо делал.

[indent]Я умер в тот момент, когда умерла Лора. Это не метафора. Это не красивая фраза для драматического эффекта. Это правда. Я до сих пор помню каждую деталь того вечера, каждую мелочь, каждое мгновение, впечатанное в мою память, как ожог. Общежитие колледжа. Тусклый свет в коридоре. Её дверь, которая была приоткрыта, и из-за которой не доносилось ни звука. Я помню, как зашёл в её комнату, как увидел его — Адриано — стоящего позади неё. Он держал её крепко, слишком крепко, а потом впился в её артерию. Это был не первый укус. Это был последний. Она уже не сопротивлялась. Её глаза были открыты, но в них не было ни страха, ни боли, ни жизни. Только пустота. Только смерть. И в ту самую секунду, когда я увидел это, что-то внутри меня умерло. Моё сердце разлетелось вдребезги, как стекло, разбитое о бетонный пол. Я почувствовал, как осколки впиваются в мои лёгкие, в мои органы, в мою душу. Я не мог дышать. Не мог думать. Не мог существовать. Мир вокруг меня рассыпался, и в этой разрушенной реальности родился он — второй Тео. Злой. Холодный. Беспощадный. Он появился, чтобы защитить меня от боли, чтобы не дать мне сойти с ума. Он стал моим щитом. Моим палачом. Моим проклятием.

[indent]Я был уверен, что никогда не прощу Адриано. Никогда. Это слово звучало во мне, как клятва, как молитва, как единственное, что удерживало меня на плаву. Я не простил его тогда. Не простил и сейчас. Или я просто прикрываюсь этим, чтобы не выглядеть конченым мудаком в глазах убитой сестры? Я запутался. Слишком сильно запутался. Где правда? Где ложь? Где моя любовь, а где — моя ненависть? Я больше не различаю. Они переплелись так тесно, что стали единым целым. Одним чудовищным клубком чувств, который душит меня каждую секунду. Я не знаю, кто я. Я не знаю, чего хочу. Я не знаю, что правильно, а что — нет. Всё, что я знаю — это боль. И она повсюду. В каждом вдохе. В каждом ударе сердца. В каждом воспоминании, которое всплывает из глубин памяти.

[indent]Пять лет. Я жил почти нормальной жизнью. Целых пять лет. Я уехал из Белвью, оставил прошлое позади, попытался начать всё заново. И у меня почти получилось. Я добился чего-то в музыке. У меня появилась своя аудитория, свои слушатели, своя сцена. Я снимал забавные ролики в тик-ток, которые разлетались по сети, собирали лайки и комментарии. Я улыбался. Я смеялся. Я притворялся, что живу. Шаг за шагом я учился существовать без Адриано. Шаг за шагом я выстраивал новую реальность, в которой не было ни его, ни Марии, ни вампиров, ни магии. Я почти забыл. Почти. Но потом умерла бабушка. И мне пришлось вернуться в Белвью. Не нужно было этого делать. Не нужно было приезжать на похороны. Не нужно было возвращаться в этот проклятый город, который стал моей могилой задолго до того, как я умер по-настоящему. Но я вернулся. Я думал, что справлюсь. Думал, что смогу просто отдать дань памяти и уехать. Думал, что прошлое осталось в прошлом. Ошибался. Как же я ошибался.

[indent]Я увидел его после похорон. В баре. Всего на одна секунда — и всё полетело к чертям. Любовь, которую я так старательно хоронил все эти годы, вспыхнула с новой силой. Она взорвалась внутри меня, как сверхновая, ослепляя, сжигая, уничтожая всё, что я построил за пять лет. Она будто решила компенсировать все те годы, которые мы провели порознь. Но вместе с ней вернулась и боль. Старая, знакомая, въевшаяся в кости. И счастья не было. Не было облегчения. Только разочарование. Только новые раны. Только бесконечный круговорот проблем, из которого невозможно вырваться. И сейчас, стоя здесь, в этой пещере, перед Адриано, перед иссушенным телом Марии, перед своим собственным разрушенным будущим, я понимаю одну простую, страшную вещь: находясь рядом, мы лишь отравляем друг друга. Мы как два ядовитых растения, которые растут слишком близко и медленно убивают друг друга своими же корнями. Нам нужно бежать. В противоположные стороны. Как можно дальше. И снова учиться жить. Каждому — свою жизнь. Каждому — свою боль. Каждому — своё забвение.

[indent]Это такой простой выбор. Такой логичный. Такой правильный. Но сердце всё равно трещит по ещё незажившим швам. Оно не хочет слушать логику. Оно не хочет слушать разум. Оно хочет только его. Адриано. Оно всегда хотело только его. И от этого ещё больнее. Потому что я знаю, что должен уйти. Знаю, что это единственный способ спасти нас обоих. Но не могу. Ноги не слушаются. Тело отказывается подчиняться. Оно всё ещё тянется к нему, как будто он — моя единственная опора.

[indent]Я слушаю его мольбы. Я молчу. Упорно молчу. Я боюсь сказать хоть слово. Боюсь, что если открою рот, то сломаюсь. Что соглашусь. Что снова позволю себе поверить. А какой в этом смысл? Ну сбежим мы. Ну уедем. А голос Марии так и будет терзать его сознание. Он будет шептать ему, звать его, сводить с ума. И он будет хотеть вернуться к ней. Каждый день. Каждую секунду. И ничего хорошего из этого не выйдет. Ничего. Я знаю это. Знаю наверняка. Но его слова... они отзываются во мне. Каждое его «прошу», каждое «умоляю», каждое «мы справимся» — они проникают под кожу, заставляют моё сердце биться быстрее, заставляют меня теряться, сомневаться, забывать о том, что правильно. Я не знаю, что делать. Не знаю, что чувствовать. Не знаю, кто я и зачем я здесь. Всё, что я знаю — это то, что я не могу больше так. Не могу больше воевать. Но и сдаться не могу.

[indent]А потом Адриано говорит, что это я его останавливаю. Что только я могу его спасти. И по моим щекам текут слёзы. Я не могу их остановить. Они просто текут, горячие, солёные, и я чувствую, как они стекают по подбородку, падают на землю, смешиваются с пылью и кровью. Я отворачиваюсь. Мне нужно отвернуться. Если я буду смотреть на него, я не выдержу. Я откажусь от своего плана. Я брошусь в его объятия. Я снова поверю. Поэтому я не смотрю. Я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, и пытаюсь сосредоточиться на боли. Но в голове — сумбур. Протест. Желание принять его предложение. И мысль. Ужасная мысль. Она вспыхивает быстро, стремительно, как молния. Она отвратительна. Она чудовищна. Но она — единственное, что приходит мне в голову. Единственное, что может сработать.

[indent]— Подожди — тихо хриплю я, и мой голос звучит так, будто я не говорил несколько дней. Я быстро подхожу к Адриано. Он стоит там, с пакетом крови в руках, готовый пробудить Марию. Я буквально вырываю пакет из его рук и отбрасываю в сторону. Пластик с глухим звуком ударяется о каменную стену, и кровь разливается по полу. Я слышу, как она растекается, как её запах заполняет пещеру. Но я не обращаю на это внимания — Я готов сам себя убить за то, что собираюсь сказать — снова шепчу я, и эти слова — правда. Чистая, обнажённая правда. Я не верю сам себе. Где-то на подсознании, в глубине души, воет сирена. Она предупреждает, что это плохая идея. Что так нельзя. Что я делаю только хуже. Но я не слушаю. Я не могу слушать. Любовь к Адриано слишком сильна. Она заглушает всё — Я хочу быть с тобой. Но пока ты слышишь зов Марии, это невозможно. И нет магического способа разорвать связь. Но... — я сглатываю. Горло пересохло — Один есть. Отключи человечность — эти слова вырываются из меня тихо, почти беззвучно, но они будто гремят на всю пещеру. Они отдаются эхом от стен, от камней, от мёртвого тела Марии. Произнеся их вслух, я понимаю, какой это абсурд. Какой это ужас. Но назад отступать не намерен — Тебе придётся ещё немного побыть монстром. Но когда ты отключишь человечность, связь прервётся. И всё, что останется, — включить её обратно. И раз ты сказал, что я единственный, кто может до тебя достучаться, то я тебя и верну — это ужасный план. Отвратительный. Мерзкий. Я сам это знаю. Я видел вампиров без человечности. Я видел, во что они превращаются. В бездушных машин для убийства, в которых не остаётся ни капли сострадания, ни капли любви, ни капли того, что делает человека человеком. И я знаю, как тяжело возвращать такого вампира. Как это мучительно. Как это опасно. Может пройти неделя. А может год. Может пройти месяц. А может несколько лет. Я не готов через это проходить. Но я не слушаю собственное чутьё. Я игнорирую сирену, которая всё ещё воет в моей голове.

[indent]— Я обещаю, что верну тебя — я провожу ладонью по его лицу. Мои пальцы дрожат, касаясь его кожи — И потом всё наладится — я ненавижу себя за всё сказанное. Ненавижу каждое слово, которое сорвалось с моих губ. Потому что я понятия не имею, сколько человек может пострадать, пока я достучусь до Адриано. Сколько невинных жизней оборвётся, пока я буду пытаться вернуть его в реальность. Сколько крови прольётся, прежде чем он снова станет собой. Я не знаю. И от этого страшно. Но иного пути нет. Или, может быть, есть, но я слишком ослеплён любовью, чтобы его увидеть. Я стою перед ним, чувствуя, как моё сердце разрывается на части, и я не знаю, что будет дальше. Я только знаю, что я только что сделал выбор, который может уничтожить нас обоих. Но я сделал его. И теперь мне придётся жить с этим. Или умереть, пытаясь всё исправить.