[indent]Я был готов придушить его прямо там. Прямо в этой допросной, перед зеркалом, за которым кто-то сидит и смотрит. Этими самыми цепями, что были пристёгнуты к моим запястьям, — обмотать вокруг его тонкой шеи и затянуть. Смотреть, как глаза выпучиваются, как губы синеют, как он наконец-то перестаёт нести свою бесконечную херню. Вот насколько он меня выбесил.

[indent]Он говорил всё что угодно. Про девушку свою, про ужин, про редактора. Но ни слова по существу. Будто бы и не слышал моих вопросов. Просто трясся от страха и делал вид, что всё нормально. Что он — нормальный. НОРМАЛЬНЫЙ, блядь. У него губы дрожали, пот тёк по лицу, а он сидел и изображал из себя невинность. «Мне пора, редактор ждёт». Какой, сука, редактор? Ты так и не начал ничего нормального писать — я знаю, я читаю между строк, читаю его по его же дрожащим пальцам, по его бегающим глазам, по этой кривой улыбке, которую он натянул как маску. И я уверен: стоило ему выйти из допросной, как он побежал в уборную выблевать собственные лёгкие. Потому что правда душит его. Потому что она уже на языке, но он всё равно её глотает, давится ею, но не произносит.

[indent]Неисправимый лицемер. Лгун. Гомофоб. И если бы не наручники — да, я бы рискнул. Ему реально повезло, что я был пристёгнут к столу. В тот момент я готов был забить на всё — на пятнадцать суток, на штраф, на этот дурацкий надзор за зеркалом. Просто встать и вцепиться ему в горло. Но цепи держали. Металл врезался в запястья, оставляя красные следы. И, наверное, это единственное, что его спасло.

[indent]Я не сказал ему больше ни слова. Просто смотрел, как он пищит, мямлит, как поднимается на трясущихся ногах, как роняет стул — с этим его идиотским металлическим звоном, — как подбирает его дрожащими пальцами, как лопочет «до встречи» и сбегает. Сбегает, как всегда. Как всю свою жизнь. Я смотрел на дверь, закрывшуюся за ним, и чувствовал, как внутри снова разгорается пламя. Оно не утихало. Оно только разгоралось, пока меня вели обратно в камеру, пока я ложился на жёсткую шконку и смотрел в потолок.

[indent]Все оставшиеся дни так и прошли. Потолок. Стены. Гнев. Я лежал и унимал его — дышал, считал до десяти, сжимал и разжимал кулаки, пока кожа не начинала трескаться. Каждую ночь я закрывал глаза и видел его лицо — эту кривую ухмылку, эти бегающие глаза, этот дрожащий голос, который врёт, врёт, врёт. И от этого внутри всё скручивалось в тугой узел, который я не мог развязать. Я представлял, как мои руки сжимаются на его горле. Как я выбиваю из него эту ложь. Как он наконец-то захлёбывается собственной правдой. Я переворачивался на бок, вдавливал лицо в подушку и рычал — тихо, утробно, как зверь в клетке. Охранники били по двери, орали, чтобы я заткнулся. А я не мог. Я ненавидел Найла каждой клеткой. Ненавидел за всё, но больше всего — за то, что он всегда меня выбешивает. Всегда. Стоило мне успокоиться, выплеснуть гнев в драке, как он тут же появляется — и будит бурю снова. Будто специально. Будто тащится от этих приливов нескончаемого страха. Почему он не может быть откровенным? Ну почему он такой, сука, трусливый? Я не понимал. Сколько бы об этом ни думал. Я ворочался на шконке, смотрел в серый потолок и не понимал.

[indent]Когда меня отпустили — пятнадцать суток, штраф, всё как по нотам, — я вышел на воздух и подумал: ужин — это отвратительная идея. Будто я тоже занимаюсь мазохизмом. Я заранее знал, как буду реагировать на эти натужные попытки Найла показать, как ему нравится его эта... Ева? Кара? Ава, как там её. Знал, что ужин будет сложно удержать в желудке от этого зрелища. Но всё равно пошёл. Вызвонил Мону. Она была счастлива до ужаса — её голос в трубке зазвенел, как у девчонки. «Конечно, Руби, я приду». И вчера это случилось.

[indent]Лучше бы не случалось.

[indent]Ужин — это было нечто. Ресторан, свечи, приглушённый свет. Всё такое красивое, правильное, не про меня. Найл сидел напротив со своей Авой и строил из себя образцового парня: открывал ей дверь, пододвигал стул, держал за руку, улыбался. Улыбался. Мне, блядь. Своей фальшивой улыбкой, от которой у меня сводило скулы. Он что, думал, я поверю в этот спектакль? «Посмотрите, я нормальный. У меня есть девушка. Я счастлив». Нормальный, сука. Я смотрел на него и задавал себе вопросы: интересно, они уже трахались? И если да, то кого он представлял, когда ебал её? Своего редактора? Какого-нибудь друга? Харрисона Форда? Или меня?

[indent]Я сидел и держался изо всех сил. Пальцы под столом сжимались в кулаки, пока ногти не впивались в ладони. Боль немного отрезвляла, но недостаточно. Мона что-то щебетала, Ава мило смеялась, а Найл — Найл играл свою роль так старательно, что у меня сводило челюсть от желания врезать ему прямо через стол. Но я не мог. Не перед девушками. Они не виноваты в том, что Найл — лживый кусок дерьма. Поэтому я выбрал другое, чтобы отвлечься хотя бы на секунду.

[indent]Я засосал Мону. Прямо за столом. Грубо, жадно, показательно. Притянул её к себе, впился в её губы так, что она чуть не упала со стула. Ещё бы чуть-чуть и я трахнул бы её прямо там. Мона же оказалась более воспитанной, чем я: она улыбнулась, поправила волосы, извинилась перед Авой и Найлом. А я смотрел на Найла. На его лицо. На то, как он напрягся. И мне хотелось вместо извинений плюнуть в его лживую рожу. Но я сдержался. Ради девушек. Хотя, блядь, как же хотелось.

[indent]После ужина я поимел Мону. В её доме. Грубо, зло, как в старые времена. Она не изменилась — всё такая же дерзкая, всё так же говорит, чего хочет, не мямлит, может поставить на место. Мне это нравилось. По-настоящему. Но даже это не сработало. Даже проведя с ней весь следующий день, я не успокоился. Гнев не утихал. В голове всё вертелся Найл. Его блядская ложь. Его спектакль. Его «я нормальный». Нормальный, сука.

[indent]Я чувствовал, как гнев снова берёт верх. Как он больше не под контролем. Как он управляет мной — руками, ногами, дыханием. Я даже не заметил, как оказался возле его дома. Как поднялся по ступеням. Как начал стучать в дверь. Я даже не помнил, что успел где-то напиться. Время — заполночь, но мне плевать. Я барабанил в дверь, пока она не открылась.

[indent]— О, ты, блядь, дома. Как удачно — хватаю его за шею. Второй рукой захлопываю дверь. Резко, с грохотом. Тут же впечатываю его в стену — слышу, как воздух вылетает из его лёгких — Ну что, лицемер ебучий, как думаешь, почему я пришёл? Давай дам тебе варианты. Первый — ты меня бесишь. Второй — ты меня адски бесишь. Третий — ты пиздец как меня бесишь. Выбирай, блядь — держу за шею крепко. Смотрю в его глаза — а там только гнев. И я уже сам не понимаю, что со мной происходит. Внутри всё клокочет, как перед взрывом. И я не знаю, чего хочу больше — убить его или... Нет. Не или. Просто убить. Потому что он снова довёл меня. Снова. Как всегда.

[indent]— Я и не знал, что ты актёр от бога. Такие сценки вчера разыгрывал, я аж в ахуе. И чего добился? Чего, Найл? Чего ты добился этим своим цирком? — моя рука сжимается сильнее. Я чувствую его пульс под пальцами — быстрый, как у кролика. И это бесит ещё больше. Потому что он боится. Всегда боится. И продолжает врать. Продолжает притворяться. И я уже не знаю, что должно случиться, чтобы он наконец прекратил. Чтобы он наконец сказал правду. Чтобы он наконец стал собой — хотя бы на секунду.

[indent]Я наклоняюсь ближе. Моё лицо в нескольких сантиметрах от его. Дыхание тяжёлое, перегарное. Я смотрю в его расширенные зрачки и чувствую, как гнев затапливает всё.

[indent]— Я жду, Найл. Объясни мне. Что ты хотел мне доказать? Что ты нормальный? Ну так покажи. Покажи, какой ты нормальный. Прямо сейчас. Покажи. Перестань трястись, как загнанный кролик и отстаивай свою позицию. Смелей, сука!