[indent] Моя решётка из костей становилась всё крепче и крепче. Сколько бы раз я ни пытался выбраться наружу. Сколько бы раз ни стучал о рёбра. Всё было напрасно. Мой монстр не хотел меня выпускать. Он завладел телом. Завладел сознанием. И был готов разрушить мою жизнь. Впрочем, он уже начал её разрушать. Стоило ему вырваться наружу, как он убил Марию, вырвав её сердце. А затем отключил Теодора, свернул ему шею. Я уже тогда понимал, что это только начало. Всё, что меня ждёт, это хаос, тьма и чёртова боль за каждую отобранную жизнь. И, конечно, я никогда не был святым. Я тоже убивал. И не раз. Но я всё время оправдывал себя тем, что это не то количество жертв. Что это всего лишь пропитание. Что я не монстр. И самое печальное, что я им всё это время был. Я был чудовищем, сам того не понимая. Оправдывая себя за каждый поступок. За каждую смерть. За каждую каплю крови на моих руках. Даже за обращение Теодора я себя оправдывал. Считал, что сделал это, потому что он мне был нужен. Я не мог без него. И я наплевал на его решение. Наплевал на его желание. Решил всё за него.

[indent] И сейчас то, что я выпустил монстра наружу, это расплата за всю ту боль, что я ему причинил. Но я ужасно боюсь. Боюсь того, что это чудовище сделает с ним. Боюсь того, что без чувств я куда холоднее. Куда беспощаднее. Куда опаснее. Я вампир. Я кровожадный монстр. И каждый человек на моём пути — это ещё одна моя жертва. Их кровь на моих руках. Он убивает всех подряд. Всех, кто не так на него посмотрел. Всех, кто не так улыбнулся. Всех, кто сказал не то слово. Он не щадит никого. Он убивает их с особенной жестокостью, будто наслаждается каждым мгновением. Будто каждая новая смерть только сильнее разжигает внутри голод. Он впивался в их шеи клыками. Пил кровь жадно. Глоток за глотком. И она теплом заполняла моё тело. Бесконтрольное. Но такое родное. И пока он жадно глотал кровь, он всё сильнее впивался клыками в шею жертвы. Разгрызая её, как лютый зверь, потерявший всякое чувство меры. Пока тело окончательно не обмякало в его руках.

[indent] И вместо ужаса от собственного поступка я чувствовал лишь то, как он улыбается. Как кровь стекает по его губам, по его подбородку. Пропитывает одежду следами его преступлений. А затем меня оглушал смех. Безжизненный. Жестокий. Довольный. Он наслаждался этим моментом. Наслаждался своим триумфом. Своей силой. Своей свободой. А я ничего не мог поделать. Я никак не мог его остановить. Я продолжал стучать о рёбра. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Я продолжал кричать. Мой крик отбивался о кости. Проходил вибрациями сквозь меня. Разносился внутри моей собственной клетки. Но он делал вид, что меня не слышит. Ему было плевать на мой крик. На мой стук. На меня самого. Словно меня больше не существовало. Словно я никогда не был хозяином этого тела.

[indent] После того как он оставил Теодора без сознания, он уехал в Сиэтл. Этот город был намного больше, чем Белвью. И скрыть свои преступления здесь было легче. Но на охоту он всегда отправлялся куда-то на окраину. Подальше от своего дома, чтобы спецслужбы не пришли к нему. Он всё просчитал. И это, пожалуй, пугало меня сильнее всего. Монстр не был безумным в том смысле, в котором мне бы хотелось. Он понимал, что делает. Он просто не считал это чем-то плохим.

[indent] И в этот раз всё было как обычно. Он отправился в бар на окраине города. На то самое шоссе, что вело к Белвью. Он был голоден. Опасен. И всё так же беспощаден. Холод его крови заставлял меня дрожать изнутри. Я больше не чувствовал знакомого тепла. Лишь бесконечную прохладу. Будто кровь уже не греет. Будто она превращается в лёд. Застывает в венах. В артериях. Во мне.

[indent] Он зашёл в бар. Закрыл дверь изнутри. И я уже чувствовал весь этот ужас, что меня ждёт. Точнее, не меня. Их. Посетителей. Впрочем, мне тоже было страшно. Страшно осознавать, что я на такое способен. Пусть я оправдываю себя каждый раз грёбанным монстром. Но я и есть монстр. Я и есть монстр. Он не стал гипнотизировать. Ему нравилось, когда жертва кричит. Когда вырывается. Когда бежит. Ему нравилось ощущение охоты. Он чувствовал себя диким зверем. И был готов разорвать каждого в этом баре. Он всё набрасывался и набрасывался. Один. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Шестой... Глоток за глотком. Наполняя себя этой чёртовой теплотой. И я чувствовал, как кровь циркулирует в венах. Как становится теплее и теплее. А он всё продолжал. Будто чем больше крови он пил, тем сильнее становился голод. Он захлёбывался ею. Он убивал каждого, кого видел. Тела валялись по бару. Их крики эхом разносились внутри меня. Я не мог их заглушить. Я старался абстрагироваться, но... Я видел лишь смерть. Лишь кровь. Лишь бездыханные тела. Они укрыли пол, столы и даже барную стойку. Они валялись везде. И это вызывало ледяной ужас внутри. Он смешивался с теплотой их крови. Со странным удовольствием, которое испытывал монстр. А может быть... глубоко внутри, этим странным удовольствием наслаждался и я. От этой мысли становилось ещё страшнее.

[indent] Монстр как ни в чём не бывало подошёл к двери и открыл её. А затем вернулся к барной стойке. Взял бутылку виски. И улыбнулся своей кровожадной улыбкой. Заполняя стакан до краёв янтарной жидкостью. Он поднёс его к губах. И сделал несколько больших глотков. Запивая привкус чужой крови, которая всё ещё осталась на его лице. На его одежде. На его руках. Но, кажется, ему на это плевать. Он садится на стул. Облокачивается о барную стойку. И осматривается вокруг. Наслаждаясь зрелищем. Наслаждаясь плодом своих решений. Наслаждаясь своей кровожадностью. Своей беспощадностью. Наслаждаясь. Будто это произведение искусства. Будто весь этот ужас существует только ради того чтобы потешить его эго.

[indent] Дверь в бар открывается. Но он никак не реагирует. Продолжает сидеть за барной стойкой и пить виски из стакана. Каждый глоток обжигает изнутри, струится по пищеводу, заполняя новой порцией тепла. Я слышу знакомый голос. Он зовёт меня. Теодор. Внутри меня всё замирает. Я снова начинаю стучать о рёбра. Сильнее. Отчаяннее. Тук-тук-тук. Но монстр лишь усмехается. — Теодор. Какими судьбами? Неужели ты решил поразвлекаться со мной? Извини, но ты не успел. Возможно, в следующий раз ты приедешь раньше. Ну или можешь остаться со мной на ночь. У меня есть на тебя планы... — голос монстра холодный. Но даже в нём чувствуется нечто странное. Знакомый треск угольков. То самое огненное желание. То самое притяжение. Которое он не может контролировать. Которое, кажется, не исчезло даже вместе с моей человечностью.

[indent] — Если тебе так не нравится сломанная шея, то так уж и быть. Я могу связать тебя. Поставить кляп в рот. Сковать твои руки. Или что ты там захочешь, мне, в принципе, без разницы. Мне главное тебя нейтрализовать. Поэтому выбирай. Возможно, у тебя есть свои предложения? — голос становится ещё холоднее. Ещё более отречённым. Он с вызовом смотрит на Кроули. А его кровожадная улыбка становится лишь шире. Но в глазах всё ещё остаётся тот самый тусклый огонёк. Тот, что вызывает невыносимое желание, которое я тоже ощущаю. Даже сейчас, когда я заперт внутри. Даже когда моё тело больше мне не принадлежит. Я всё ещё хочу его.

[indent] — Тео, так зачем я тебе понадобился? Неужели тебе стало скучно в Белвью и ты решил разнообразить свою жизнь? Неужели ты решил стать настоящим вампиром? В этом я готов тебе помочь — голос довольный, уверенный. В нём нет и капли моей привычной сломанности. Моей дрожи. Моей хрипоты. Лишь лёд с пламенем. Монстр проводит языком по нижней губе, слизывая остатки крови своих жертв. А я продолжаю отчаянно стучать о рёбра. Тук-тук-тук. Будто он меня услышит. Будто только так я могу защитить Теодора. Я слишком боюсь за него. Слишком. И самое ужасное, что я ничего не могу сделать. Лишь наблюдать за тем, как всё в моей жизни разрушается. Как исчезает всё что оставалось от меня. И как монстр этим наслаждается. Тук-тук-тук. Отчаянно. В глухой надежде. Тук-тук-тук.

[indent] Мне не спасти свою душу. Это давно известный факт. Она прогнила в тот самый момент, когда я обратился. В тот самый момент, когда я впервые убил Лору. Она сгнила до основания, почернела, превратилась в жижу, что заполонила меня изнутри. Моей души уже давно не было. Лишь чёртова жижа, что продолжала отравлять меня. И несмотря на это, я всё равно считал, что заслуживаю счастья. Я всё равно считал, что могу быть с Теодором. Могу жить так, как раньше. Но только всё это было обманом. Я не мог вернуться в прошлое. Я не мог. Как бы сильно мне ни хотелось, но всё было разрушено уже слишком давно. Я продолжал мысленно собирать части себя, но знал, что никогда не смогу собрать этот пазл из осколков воедино. Как и Теодор никогда не сможет меня простить.

[indent] И сейчас, смотря в его глаза, я вижу только боль, ужас и чувство вины. Он винит себя за то, что попросил меня отключить человечность. Я даже не стал сопротивляться. Я моментально её выключил, будто бы только ждал разрешения. Хотя прекрасно понимал, что стоит моему внутреннему монстру вырваться наружу, как я действительно стану настоящим чудовищем. Если раньше я себя хоть как-то оправдывал, то сейчас мне нет оправданий. И все эти трупы на моей совести. Каждая потерянная жизнь за это время  на моей совести. Каждая капля крови. Каждый крик. Каждый человек, который встретил меня на своём пути и уже никогда не вернется домой. И самое ужасное, что монстр проводит языком по нижней губе, и я чувствую вкус чужой крови. Я наслаждаюсь этим. Я упиваюсь этой властью. Этой силой. Этой беспощадностью. Монстр наслаждается. И я наслаждаюсь вместе с ним. Мне отвратительно от этого. Я в ужасе. Потому что я чувствую удовольствие. Настоящее. Грязное. Кровожадное.

[indent] И сколько бы я ни стучал о рёбра, всё бессмысленно. Я заточён в этой клетке. И я не смогу выбраться наружу. Точно не сейчас. Даже несмотря на то, что он реагирует на Теодора точно так же, как и я. Он жаждет его. Но это лишь желание плоти. Это не любовь. И это не человечность. К моему глубочайшему сожалению. Я вижу, как монстр наблюдает за ним. Вижу, как он получает удовольствие от того, как Тео дрожит от жажды. Как он едва себя контролирует. Как сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Внутри он будто борется с собой. И монстру это нравится. Он хочет подкинуть дров в это пламя. Хочет насладиться тем, как Кроули теряет контроль. Он хочет довести его до грани. До той самой грани, на которой сам находится. Стирая путь назад кровью. Оставляя лишь красные потёки, что навечно впитались в мою кожу чужим запахом.

[indent] — Чуть нежнее? — вместе со словами смешок слетает с губ. — Тогда боюсь, ты не по адресу, мой дорогой — спокойно проговаривает, будто ему плевать, что здесь происходит. Он лишь склоняет голову набок и медленно скользит взглядом по лицу Теодора. Будто бы изучает каждый миллиметр его кожи. Каждую дрогнувшую мышцу. Каждую перемену в его выражении. Теодор делает несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между нами. Он касается ладонью моей щеки. И я чувствую, как это прикосновение обжигает меня под кожей. Как заставляет огонь внутри полыхать снова с новой силой. Он поглаживает мою скулу большим пальцем, будто пытается меня призвать. Будто пытается достучаться. Но я не могу ответить. Я всё тот же пленник в клетке из костей.

[indent] Мне безумно жаль, что Кроули приходится за всем этим наблюдать. Безумно жаль, что он испытывает чувство вины, которое его убивает. И безумно жаль, что он так и не сможет до меня достучаться. Сколько бы ни пытался. Всё бессмысленно. Монстр холодный. Бесчувственный. Он живёт только желанием. И сейчас единственное желание — это Теодор. Голод он уже утолил, но возбуждение только сильнее расползается внутри. Обволакивает всё тело, заставляя возгораться каждую клеточку. И я чувствую это вместе с ним. Каждую вспышку. Каждую волну. Каждое желание. И от этого хочется выть.

[indent] Слова Теодора разрывают моё сердце изнутри. Чёртова боль пронзает насквозь. Но вдруг оно моментально собирается по кусочкам в единое целое. Будто бы ничего не произошло. Губы дёргаются, расплываясь в улыбке. Но там нет тепла. Только холод. Только кровожадность. Только кровь. — Ты действительно думаешь, что это поможет? О, Теодор... Я удивляюсь твоей наивности. Впрочем, твоей милой мордашке можно простить что угодно. Даже такую наивность — с губ слетает очередной довольный смешок, полный наслаждения, чувства триумфа. Ведь монстр прекрасно знает, что меня не вернуть. Прекрасно знает, насколько бессмысленны попытки Кроули. И он наслаждается этим. Будто бы это всё чёртова игра. Будто бы Теодор всего лишь очередная игрушка. А я всего лишь зритель. Запертый внутри собственного тела.

[indent] — Но знаешь, так уж и быть, ты можешь вернуть его. Тебе нужно всего лишь поцеловать меня. Небольшая плата, согласен? Может быть всё будет, как в сказке. Только поцелуй прекрасного принца заставит очнуться того бесхребетного и слабого Адриано, которого ты так сильно жаждешь — каждое слово он протягивает игриво, с удовольствием. Прекрасно понимая, что это не поможет. Но уж слишком сильно он хочет ощутить губы Теодора на своих. Он хочет насладиться этим огнём. Хочет, чтобы он сжёг его дотла. До самых костей. До боли. До стонов. До наслаждения.

[indent] Теодор замирает, и я прислушиваюсь. Я понимаю, почему он остановился. Теперь я знаю, что он слышит. Кроули медленно поворачивает голову и сглатывает. Я вижу, как он продолжает бороться с собой. Продолжает бороться с этой жаждой, которая, кажется, уже становится сильнее его. Она ломает его изнутри, а он отчаянно пытается взять себя в руки. Монстр медленно скользит взглядом по полу до того самого тела, которое казалось ему мёртвым, но на самом деле его сердцебиение едва ощутимо. Он будто на грани жизни и смерти. Но всё ещё дышит. Всё ещё пытается схватиться за жизнь. Пусть и бессмысленно. Потому что монстр знает, что он может разорвать его глотку с особым удовольствием. Или... Отдаст его Теодору. Ведь он видит, как его клыки удлиняются, а тёмные венки пульсируют под глазами. Его тело напряжено и будто ждёт, когда зверь накинется на свою добычу. Стоит только подтолкнуть. И монстр получит желаемое.

[indent] Теодор отчаянно сжимает кулаки сильнее, до хруста, а с губ монстра срывается тихий смешок. Его забавляет реакция Тедди. Он не сводит с него взгляд. И их взгляды встречаются. От этого я чувствую электрические разряды внутри. Разряд за разрядом. А монстр только шире улыбается. Наслаждается этим зрелищем. Наслаждается бессмысленной борьбой Тео, который отступает назад, шаг за шагом, будто бы хочет сбежать от этой жажды крови. Но монстр видит всё. Чувствует всё. И знает, что Кроули никуда не денется.

[indent] — Ты прав, Теодор. Мы действительно можем исполнить мечты... — с особым удовольствием сладко протягивает. — И единственное, что я так сильно жажду... это чтобы ты укусил его — голос бархатный, но всё это лишь иллюзия. Монстр подходит к парню, лежащему на полу, едва дышащему, и применяет внушение. — Не шевелись и не кричи! — твёрдо произносит каждое слово. А затем хватает его за плечи, поднимая. Касается кончиком языка его шеи, медленно слизывая кровь. И тихий стон срывается с губ. Он получает наслаждение от каждой капли чужой крови. Он словно растягивает удовольствие. Словно через каждую каплю пытается впитать в себя жизнь этого человека. А затем отстраняется и переводит взгляд на Кроули. — Какой же он вкусный. Ты только попробуй, Тедди — проговаривает с особым удовольствием, как змей-искуситель.

[indent] Он тянет его ближе к Теодору. — Ну же. Хватит сопротивляться своей сущности. Ты ведь прекрасно знаешь, чего хочешь. Я вижу это в твоём взгляде. По твоим пульсирующим венкам под глазами. По твоим клыкам, которые ты уже не можешь скрыть. Так возьми его. Насладись каждым глотком чужой крови. Хватит быть слабаком — последние слова он произносит почти рыча. А затем наклоняется чуть ближе к нему, не сводя взгляда с его глаз. — Хватит обманывать себя, Теодор. Укуси его — шепчет прямо в его губы. Затем отстраняется, кровожадно улыбаясь. В ожидании того, когда Тео окончательно потеряет контроль. И его клыки вопьются в чужую шею. Жадно. Ненасытно.

[indent] Он упивается тем, как Теодор пытается бороться. И как ему тяжело. А я продолжаю отчаянно стучать по рёбрам. Тук-тук-тук. Будто бы эта клетка сможет треснуть и выпустить меня наружу. Но нет. Она слишком крепка. Как и монстр, который куда сильнее меня. Мне не выбраться. Я здесь застрял. И мне никак не помочь Теодору. Никак. Тук-тук-тук. Я продолжаю стучать. Пока ещё могу. Пока ещё помню, ради кого пытаюсь выбраться. Пока ещё помню, кто я. Но с каждым ударом ответ внутри становится всё тише. А монстр всё громче. Тук-тук-тук. И где-то за рёбрами я впервые начинаю бояться не того, что он убьёт Теодора. А того, что однажды я перестану хотеть его спасти.